Читать книгу 📗 Крымский излом (СИ) - Старый Денис

— Всего вышло без малого два с половиной миллиона рублей, Ваше Величество. В звонкой монете и слитках, — почти благоговейно ответил министр экономики и финансов.

Я мысленно хмыкнул. Думал, выйдет чуть больше, но и два с половиной миллиона для этого времени — сумма просто астрономическая. В этом году бюджет Российской империи ждет небывалый профицит. Наверное, в истории России еще не было такого момента, чтобы в казне лежало столько денег, что их буквально некуда было тратить в моменте.

— Все эти средства до копейки направить на формирование уставного капитала Императорского банка, — отчеканил я.

Посошков торопливо кивнул, делая пометку в своем блокноте. Хотя так и было оговорено ранее. Остерман лишь молча прикрыл глаза в знак согласия. Хитрый лис прекрасно знал, насколько сейчас забиты подвалы казны. Ему грех было жаловаться: впервые в истории государства удалось профинансировать абсолютно все направления и раздать старые долги.

Правда, расслабляться рано. При таком лавинообразном вливании средств в экономику, когда расплачиваемся по всем долгам офицерам, чиновникам, неминуемо всплывет воровство. Нужно будет натравить ревизоров на подрядчиков и вычистить казнокрадов, которые обязательно попытаются погреть руки на освоении этих миллионов. Но это уже рутина. Государственная бытовуха.

— Что по делам иноземным? — я сменил тему, откинувшись в кресле.

— Прусский король, а также император Священной Римской империи уже успели прислать официальные поздравления со взятием Крыма, — доложил Остерман, тонко улыбнувшись.

Я тоже не сдержал усмешки.

— Крым мы еще до конца не взяли, а реляции с поздравлениями уже поступают. Это хороший знак.

На самом деле, дипломаты не сильно забегали вперед. Судьба полуострова была предрешена в тот самый день, когда мы размололи в труху последнюю татарскую орду, способную хоть как-то противостоять катку русской регулярной армии. Сейчас это был лишь вопрос времени и зачистки территорий.

— А турки? — прищурился я. — Как реагирует Блистательная Порта?

— Пока молчат, Ваше Величество. Ждем прибытия их чрезвычайного посланника. Скоро узнаем: хватит ли у султана глупости объявить нам войну, или же они приползут договариваться.

Я усмехнулся.

— Действительно, Андрей Иванович. Тут жесткое «или — или». Третьего туркам не дано. Но это и без того было понятно. Нужно знать, к чему турки склоняются.

— По всему видно, ваше величество, чтобы взять время на подготовку. Кто же начнет войну на зиму? — сказал канцлер.

Я не стал его переубеждать. Во-первых, на эмоциях и такая глупость могла произойти. Во-вторых, бывало, что и войну объявляли, а сражаться начинали чуть не через год.

Но вряд ли турецкий посланник собирается проделать столь изнурительный путь из теплого Стамбула в далекий, стылый Петербург только ради того, чтобы полюбоваться архитектурными красотами столицы Российской империи. Османские дипломаты не ездят в такую северную даль из праздного любопытства. Было достаточно обматерить меня даже из Стамбула, передать свое негодование, например, через австрийцев.

Но войне быть. Для турок потеря Крыма — это не просто утрата территорий. Это колоссальный удар по престижу султана. Черное море, которое Блистательная Порта веками привыкла считать своим внутренним озером, внезапно ощетинилось для них русскими штыками.

Посланник везет с собой выбор, который определит судьбу всего юга. Либо султан, не в силах стерпеть унижение и подгоняемый ропотом янычар, бросит нам в лицо объявление войны. Либо… скрипнет зубами, проглотит гордость и привезет предложения о торге, понимая, что против нашей регулярной армии их устаревшая военная машина сейчас не выстоит.

— Что ж, пусть едет, — я задумчиво побарабанил пальцами по дубовой столешнице. — Примем его со всем подобающим имперским политесом. А до тех пор… Передайте военному ведомству: войскам в Крыму не расслабляться. Никаких празднований. Окапываться, возводить редуты и усиливать береговые батареи. Если турки выберут войну и решат прислать флот, мы должны встретить их так, чтобы Черное море покраснело от фесок.

Остерман едва заметно склонил голову, принимая приказ.

— Будет исполнено, Ваше Величество.

— Да тебе, Андрей Иванович, что исполнять? У меня есть Михаил Голицын. Вот ему, министру военных дел, и задача будет. Да и оставил я на войсках в Крыму толкового генерала, Ласси. Он знает, что делать, — я пригубил сладкого чая, откусил пряника. А то был в Туле, а пряниками не угощали. — Что австрийцы? О Союзе говорят?

— Нет, ваше величество, — разочарованного говорил Остерман, ярый сторонник плотного союза России и Австрии.

— Присматриваются. Заключишь мир с османами, прибегут. Цезарцы выжидают нужные себе условия. Они первыми в союзе быть желают. Но первые — мы! Или на время равные. Никак иначе. Иначе на голову укорочу, — сказал я, и эта угроза в свете утренних казней звучала отнюдь не шуткой.

— Давай по всем державам. И по Китаю выдай мне, по Малому и Большому Жусу, по персийцам, джунгарам… Я велел тебе собрать все, что можно. Вот… докладывай! — сказал я, удобно располагаясь на не совсем удобном, с низкой спинкой, кресле.

Глава 20

Москва.

10 августа 1725 года.

— Мда… Запутанно все там, на востоке, — усмехнулся я, когда услышал доклад от Остермана по состоянию дел в Китае и вокруг его.

Но не только в Китае и контроле реки Амур было дело. Мне нужно иметь серьезнейший рычаг давления на Англию. Именно сегодня, когда Каспийское море стало внутренним русским озером, есть шанс зайти в Индию.

Да, переход армией пустыни, чтобы с Иранского нагорья оказаться в северо-западной Индии, крайне опасный. Но ко всему можно быть готовым. Колодцы вырыть, набрать с собой больше воды, организовать магазины на пути следования, но скорее с водой, фуражом и провиантом, чем с оружием, порохом и боеприпасами. Все можно. Если сами персы ходили и скоро, если я не изменю историю, пойдут в Индию, мы нисколько не хуже. Более того, мы организованы и ресурсов у нас больше.

И если русские колонии будут на Севере Индии, то мы не дадим усилиться англичанам настолько, чтобы они выкачали индусов для своего британского владычества. А нам такая торговля ой как полезна!

Да, через персов и нужно продвигаться. Стали же они в иной реальности вассалами турок в 1727 году. Почему турок? Почему не нашими? Я готов очень льготные условия предложить, главное, чтобы торговый путь работал и был тогда смысл размывать силы и держать периметр Каспийского моря. И не дать прийти к власти Надир-шаху.

Вскоре слуги бесшумно накрыли ужин. Едва они закончили, двери отворились, и к нам присоединилась Мария.

Я ведь ничего заранее ни Остерману, ни Посошкову не говорил, никаких приказов не отдавал, но поприветствовали её так, словно в столовую — в которую за неимением подготовленных комнат временно превратился мой рабочий кабинет — шагнула сама императрица. И Остерман, и Посошков, оба разом поднялись, прервав тихую беседу, и отвесили вошедшей княжне подчеркнуто низкий, глубокий поклон.

А она даже не опешила. Приняла это как должное, с легким, почти царственным кивком.

Наверное, единственным, кто в этой комнате еще до конца не осознавал, к чему всё идет и стоит ли так откровенно мешать личное с государственным — я имею в виду официальное узаконивание моих отношений с Марией, — был я сам.

И вот такое поведение прожженных царедворцев заставило меня крепко задуматься. Как человек, считающий себя порядочным, в том числе в отношениях с женщинами, я прекрасно понимал: подобное подвешенное состояние долго существовать не может.

Маша мне действительно нравилась. И если бы у меня не было холодного, расчетливого разума человека, прожившего, считай, две полноценные жизни, я бы с легкостью признался, что влюблен без памяти.

«Ладно, об этом нужно будет подумать отдельно и очень серьезно», — мысленно одернул я себя, садясь во главе стола.