Читать книгу 📗 Крымский излом (СИ) - Старый Денис

Общественное мнение — материя плотная и вязкая. Это лишь наивный миф, будто самодержцу можно делать абсолютно всё, что его левой пятке захочется. Нет. Император — это всего лишь сверкающая вершина айсберга. Настоящему правителю всегда нужно смотреть в темную воду — туда, где массивным туловищем залегает государство. «Глубинное общество», дворянство и купечество, высшая аристократия может крайне неправильно оценить вопрос с моей женитьбой. А заодно и то, что из-за этого неизбежно возникнут проблемы с престолонаследием.

И плевать бы. Власть моя абсолютная. Но зачем лишний раз тигра дергать за усы, даже если убежден, что зверь крепко спит.

— Что, господа, ужин кажется вам излишне скромным? — усмехнулся я, заметив, как вытянулись лица моих гостей.

Даже Остерман — человек, об аскетичности и неприхотливости которого впору было слагать легенды, — и тот с нескрываемым недоумением разглядывал накрытый царский стол.

А удивляться было чему. В последнее время я всё чаще приказывал подавать себе разного рода салаты со свежими овощами. Вот и сейчас в центре стола красовалось блюдо с щедро политой оливковым — или, как его тут называли, деревянным — маслом зеленью.

Жаль, конечно, что без привычных моему вкусу мясистых помидоров и сладких перцев. Но даже хрустящие огурцы, молодой лучок, укроп и петрушка, сдобренные маслом, были блюдом на большого любителя в этой эпохе, привыкшей к жирным жареным лебедям и мясным пирогам.

Наверное, к такому рациону можно привыкнуть лишь тогда, когда стопроцентно, с позиций науки будущего, знаешь, насколько всё это полезно. Как полезно и льняное масло с его набором незаменимых для организма аминокислот. Из привычного и понятного моим гостям на столе была разве что отварная говядина, нарезанная тонкими, постными ломтиками.

Остерман деликатно кашлянул, скользнув взглядом по зелени:

— Ваше Величество… А есть ли истинная необходимость истязать себя столь… не по вкусу приходящимися яствами?

— Эти «яства», господин канцлер, продлят мне жизнь, — спокойно ответил я, накалывая на вилку кусок говядины. — А значит, уж поверьте, они продлят её и вам. Или, как минимум, сохранят ваши головы на плечах, потому как дадут мне время и возможность спокойно передать власть в руки Петра, не сотрясая державу кровавой сменой власти.

Я посмотрел ему прямо в глаза. Андрей Иванович, человек с умом острым, заточенным на интриги, только медленно кивнул. Его мудрые, припрятанные в морщинах глаза блеснули пониманием. Остерман прекрасно осознавал, насколько шатким окажется его собственное положение, его жизнь и все его труды, если я вдруг прямо сейчас, не доведя дело до конца, отправлюсь на тот свет от удара или заворота кишок.

— Ты лучше не на салаты смотри, Андрей Иванович. Ты вот на это посмотри. И скажи, что думаешь, — произнес я.

Совершенно не заботясь о дворцовом этикете, прямо с жующим ртом, я небрежно швырнул через стол тяжелую кожаную папку. Она с глухим стуком приземлилась прямо перед канцлером, едва не задев кубок. Внутри лежали свежие допросные листы.

Остерман педантично вытер руки о льняную салфетку, хотя пачкать их он еще не начинал, и потянулся к тесемкам на пухлой кожаной папке.

— Ну вот, Андрея Ивановича мы потеряли на некоторое время, — усмехнулся я, наблюдая, как по мере чтения первых же страниц глаза всегда невозмутимого вице-канцлера медленно ползут на лоб. — Оставим его. Поговорим, господин Посошков, о наших финансах. Да-да, привыкайте к этим словам. Вы же читали ту брошюру по правилам управления банком и формированию бюджета, которую я передал вам еще в рукописи?

— Труд сей стоит всех прочих книг по устройству денежному и банковскому делу, какие только есть в мире, — серьезно ответил старик.

Польстил ли? Вряд ли. Я ведь действительно вводил в оборот фундаментальные понятия, без которых просто не представлял, как выстраивать надежную финансовую систему империи.

В этом веке никто даже отдаленно не предполагает, что есть такая вещь, как инфляция, и как с ней можно бороться. У меня сложилось абсолютно четкое убеждение: в моей прошлой истории, при Петре III, а затем и при Екатерине Второй, бумажные ассигнации вводили с детской наивностью. Они искренне верили, что достаточно долго, упорно и много печатать красивые бумажки — и можно будет легко покрывать любые расходы государства практически из воздуха. Павел Петрович психанул, когда сжигал бумажные деньги, но опять же, не понимая что делает, ввергая Россию в жестокий кризис невыплат.

Иван Тихонович Посошков — умница. Я бы даже сказал, гениальный для своего времени экономист. Несмотря на преклонные годы, он впитывает поступающую от меня информацию как сухая губка. Он уже вовсю оперирует новыми вводными, даже не подозревая, что эти знания выдернуты из будущего. И всё же поначалу даже он не сразу понял, в чем кроется страшная опасность необеспеченных бумажных денег и зачем городить столь громоздкую по нынешним временам финансовую систему, чтобы эти самые деньги поддерживать.

— Ваше Величество, в казне государевой нынче находится шесть миллионов семьсот двадцати тысяч рублей, — Посошков решил не тратить время на непривычную, хоть и предельно полезную еду, и перешел к докладу. — Этого серебра и золота полновесного почитай на пять миллионов больше, чем было в прошлом году.

Я не стал его перебивать, хотя прекрасно знал, сколько в казне должно быть денег до копейки. Считать я любил и умел, пожалуй, лучше, чем делать что-либо другое в этой жизни. Да и нет более верного способа упредить воровство, чем точно знать, сколько именно ты положил в кубышку. Придет время следующей сверки казначейства — и сразу станет ясно, чьи руки к ней прилипли.

Безусловно, такой резкий скачок дала жесткая конфискация имущества казнокрадов. Причем две трети от этой астрономической суммы принес один только князь Меншиков. Зато теперь мы расплатились по всем старым внутренним долгам. Были щедро профинансированы все начатые стройки, а еще один миллион целевым вливанием ушел на верфи — в строительство и закупку нового флота.

— … и посему, коль в этом году будет окончательно учрежден Императорский банк, то в начале следующего мы сможем начать выпуск бумажных ассигнаций, — веско завершил свой доклад Посошков.

— И эту сумму ты назвал без учета тех денег, что пришли от Англии? — спросил я. Или, скорее, констатировал факт.

— Да, Ваше Величество. Я уже понял вашу волю, чтобы те деньги пошли целиком на капитализацию банка, — кивнул старик.

Я перевел взгляд на Машу. Редко когда можно было увидеть её смущающейся. Но моя женщина начинала сильно нервничать, когда чего-то не понимала. А в высоких вопросах финансов она, разумеется, не разбиралась от слова совсем. Нужно было возвращать ее в беседу.

— Продумайте-ка совместно с Марией Дмитриевной вот какой вопрос, — ободряюще усмехнувшись, сказал я. — Сведите баланс: какие траты нам нужно будет сделать уже прямо в этом году, а какие заложить в бюджет на следующий, чтобы запустить по империи масштабную программу строительства народных школ и создания университетов. Сперва нужно чиновника и ученого вырастить для страны и учителя для школ. А после уже приниматься за остальное.

В этот самый момент Остерман, наконец, отлип от документов.

Формирование государственного бюджета в реалиях 1725 года было задачей, от которой у любого современного министра финансов волосы встали бы дыбом. Великий Петр оставил после себя империю с могучей армией, новым флотом, заводами на Урале и… абсолютно надорванной экономикой. Страна стонала. Главным источником доходов была подушная подать, введенная всего год назад. Она ложилась на крестьянство чугунной плитой, выжимая деревню досуха. А мертвый или сбежавший в леса крестьянин налогов не платит — это аксиома, которую в этом веке еще не усвоили.

Выстраивать бюджет на одном лишь силовом выдавливании меди из нищего мужика было путем в пропасть. Мне требовалась иная, куда более тонкая настройка. И мужика хотелось бы хоть на время оставить в покое, ну или так снизить на него гнет, чтобы немного жирком обзавелся. Свиней вот и тех бьют жирными. Сравнение так себе, но и обирать мужика, когда последнее забирать, а потом еще и желать демографию повышать… Не стыкуется.