Читать книгу 📗 Восстание Спартака (СИ) - Федин Андрей Анатольевич » Страница 49

— Не стоим! — рявкнул Виромар. — Идём дальше!

Спины римлян скрылись за палатками. Но появились другие — солдаты выскочили к нам навстречу и замерли. Тут же пошатнулись от ударов: их спины пронзили мечами преследователи. Мы перешагивали через тела и через раненых. Шили по главной улице, строем. Будто воплощение порядка в океане хаоса. От мелькания туник и голых спин уже рябило в глазах. Костры догорали — тени на земле сливались. Мы шагали через тела, через брошенное оружие. Я сунул меч в ножны и подобрал копьё.

Вот так-то лучше: Сергиус Боспорец, бывший боец Советской армии и армии Митридата, гопломах Спартака.

За палатками снова заорали:

— Спартак!

Мы дружно поддержали:

— Спартак!!!

Мне показалось, или голосов в нашем отряде стало меньше?

Глава 19

Я бросил взгляд через плечо. За нами по главной улице тянулась мешанина из тел, брошенных щитов и оружия. Между палатками ещё мелькали люди: наши гнали римлян в темноту, римляне выскакивали из одного прохода и тут же исчезали в другом. Костры догорали, света становилось меньше, и дальше нескольких десятков шагов всё снова распадалось на движущиеся тени. Впереди и слева кричали «Спартак!», справа грохотали щиты, за палатками ругались по-латыни. Бой ещё шёл. Только он не стоял перед нами стеной, а расползся по всему римскому лагерю отдельными схватками, погонями и бегством.

— Не стоим, — сказал Виромар.

Он посмотрел на меня — недовольно. Я кивнул, пробежался взглядом по лицам бойцов отряда. Перешагнул через мёртвого римлянина (он явно выбежал из палатки, но далеко не ушёл — замер в тёмной уже частично впитавшейся в землю крови). Заметил на лице Бренна кровавые точки (чужая кровь), увидел кровь и на тунике Требия (шагать ему она не мешала). Кровь была на каждом шагавшем сейчас в строю бойце отряда (на моей тунике её тоже было предостаточно). Запашок крови и экскрементов пропитал воздух (ещё мне почудилось, что я уловил душок гарума — будто в столовой людуса или на улицах Путеол).

Я приподнял брови.

Толкнул Бренна локтем и спросил:

— Где рыжий? Руфус где? Только что ведь был позади меня.

Бренн посмотрел мне за спину и ответил:

— Ранили его. Рыжего. Там остался, около палатки.

Он дёрнул головой.

Я озадаченно хмыкнул. Рыжий пока не появлялся в первом ряду нашего строя. Кто его порезал и когда? Я посмотрел на уже пройденную нами часть улицы. Света там было всё меньше. Тела, кровь, брошенное оружие, палатки и почти чёрное небо.

— Приготовились! — взревел Виромар.

Мы двинулись по главной улице к новой цели. Снова скопление римлян — на этот раз они дрогнули ещё до начала схватки. Трое убитых с их стороны: моё трофейное копьё собрало дань чужих жизней. Сколько сегодня должен каждый из нас убить римлян для полной и безоговорочной победы? По десять человек? Я задумался, но не вспомнил точное число «своих». Будто удары в бильярде: ещё один, следующий, готово. Крики от боли, стоны — всё это будто бы в стороне, словно не имело сейчас никакого значения. Пару раз мне померещился запах пороха. Справа от меня разок мелькнул Сашка Белов… тут же взглянувший на меня глазами Бренна.

— Не бежим! — скомандовал Виромар.

Но они снова побежали: римские солдаты. Мы прошли по главной улице от начала и до конца. Повернули назад — идти назад было труднее: завалов на улице прибавилось (в том числе, устроенных нами). Грохот оружия ещё звучал, со всех сторон ещё умирали люди: чаще римляне, но погибали и спартаковцы. Люди в туниках ещё мелькали. Щиты в их руках я замечал всё реже. Бежали не по главной улице — вдоль палаток, в направлении «задних» ворот — так их обозвал Виромар (противоположных тем, через которые мы ворвались в лагерь). Мы в ту сторону лишь смотрели. Но наш маршрут был иным: по главной улице, от одной группы римлян до другой.

На дороге я заметил пробитый пилумом щит — мой скутум: много раз рассматривал его ручку, узнал её и сейчас. Снова ощутил неудобство чужой пармы, уже принявшей на себя три или четыре римских укола. Заметил, как рванул вперёд Бренн — он буквально выпрыгнул из строя и устремился к ближайшей палатке. На окрик Виромара он не среагировал. Боец второго ряда закрыл оставленную Бренном дыру (больше по привычке, нежели по необходимости). Бренн перешагнул тела римлян, подбежал к палатке, сбросил с руки щит и рухнул на колени — перед лежавшим на боку телом. Секунду спустя я опустился на колени рядом с ним.

Сейчас, в ночном полумраке волосы Руфуса выглядели почти каштановыми. Рыжий лежал на боку, прижавшись щекой к земле. Будто сидел у палатки, а затем вдруг уснул и повалился на бок. Вот только не закрыл глаза — напротив: раскрыл их широко, точно от обиды и удивления. Смотрел на лежавший около него на земле пилум — выронил его из рук, точно не удержал во сне. Кровь у его ног я заметил уже после того, как взглянул на пилум. Много крови. Руфус ушёл быстро — настолько быстро, что только и успел: удивиться. Будто никак не ожидал, что отстанет от нашего отряда — навсегда. И уже не станет пиратом или бойцом Митридата.

Бренн схватил рыжего за плечи, приподнял и встряхнул — будто тряпичную куклу.

— Руф, ты чего? — сказал он.

Пару секунд будто бы дожидался ответа. Положил рыжего на землю — аккуратно. Судорожно вдохнул.

Я закрыл Руфусу глаза.

Прикоснулся к плечу Бренна и сказал:

— Всё.

Бренн кивнул, подобрал щит.

Мы вернулись в строй.

Дальше мы не воевали — работали. Римляне всё не заканчивались, хоть и массово бежали к воротам лагеря. То и дело появлялись командиры, которые пытались сплотить вокруг себя испуганных солдат. Мы их либо убивали, либо обращали в бегство. С каждым разом у нас это получалось всё быстрее и проще: то ли римляне окончательно пали духом, то ли мы уже «набили руку». В лагере ещё кричали и дрались. Но прежние эмоции схлынули, сменившись усталостью и равнодушием (равнодушием к чужим смертям). Били, кололи, гнали. Уже не кричали — экономили силы. И снова: от правых ворот — до левых. Мимо всё ещё лежавшего у палатки Руфа.

Крики звучали всё реже. Но звучали. Люди умирали — и сообщали нам об этом. Только не кричали имя Спартака и не праздновали победу. Хотя победа стала реальностью: стаями сновали по лагерю спартаковские отряды, рисские солдаты с оружием в руках (живые) нам встречались всё реже. Шесть когорт римлян — почти три тысячи человек почти полностью поделились на мертвых и беглецов. Бойцы Спартака в это будто бы ещё не верили. Всё рыскали по палаткам в поисках врага. Иногда находили его — об этом мы узнавали по раздававшимся (уже нечасто) воплям. Но у нас на пути защитники лагеря не вставали — мы снова «вхолостую» прошлись по улице.

На этот раз мы не дошли до ворот с полсотни шагов, остановились.

Требий сплюнул под ноги и сказал:

— Кажись, всё.

Мы проводили взглядами очередных беглецов: римляне (четверо) рванули за ворота налегке, прихватив из лагеря лишь туники и собственные жизни. Я невольно отметил, что небо за воротами посветлело. А вот костры около лагерных укреплений почти прогорели. Я опёрся, точно о посох, о древко копья; шумно выдохнул. Только сейчас осмотрел себя на предмет ранений. Ушиб на левом плече, содранная мозоль на пальце, воспалившиеся от пыли и недосыпания глаза, усталость. Отметил, что пострадала туника. Она местами потемнела от крови. Будто поставила себе целью стать к утру алым знаменем восставших рабов.

— Точно, победили, — сказал Требий.

Бренн кивнул, устало посмотрел на Виромара и спросил:

— Что дальше?

Мысль «что дальше» пришла на ум и нашим командирам, но ответ на неё они донесли до бойцов не сразу. Триста спартаковцев почти растворились в рассчитанном на шесть когорт римском лагере. Часть бойцов ещё отыскивали прятавшихся по палаткам римлян (а заодно и обследовали сами палатки на предмет поживы). Другие всё же ринулись в погоню за беглецами. Третьи успокаивали вырвавшихся из загонов животных (мимо нас дважды пробегали напуганные ночным боем мулы). Четвёртые в спешном порядке заменяли своё вооружение и амуницию на трофейные (примерно этим же поначалу занялись и мы). Относительный порядок в лагере восстановился только с рассветом. Нас нашёл посыльный от Катугена и передал сообщение: наш отряд станет стражей «правых» ворот.