Читать книгу 📗 Восстание Спартака (СИ) - Федин Андрей Анатольевич » Страница 50

Правыми воротами оказались те, которые смотрели на Везувий и на петлявшую по его склону дорогу. Виромар расставил нас на посты у ворот — мы с Бренном очутились внутри лагеря, где ещё дымил оставленный римскими караульными костёр. Я рассматривал новенький скутум, который подобрал взамен тому, пробитому пилумом. Бренн поплёвывал на пучки травы и стирал кровь с трофейной кольчуги. В лагере ещё кричали сменившие хозяев животные, изредка вопили плохо спрятавшиеся римские солдаты, звучал смех спартаковцев (опьяневших от ночного боя, пролитой крови и выпитого трофейного вина). Солнце поднималось над горизонтом и будто бы нерешительно заглядывало за укрепления лагеря (теперь уже не римского). Над нашими головами суетились и орали стаи серых ворон.

— А ведь это из-за меня умер Руф, — произнёс Бренн.

Он не поднял лицо — по-прежнему смотрел на кольчугу. Вздохнул.

Я поправил оплётку на рукояти щита, пригладил её ладонью.

— Тот пилум летел в меня, — сказал Бренн. — Что мне стоило подставить щит? Как ты, Серг, или как Требий. А я уклонился. Вот и получилось… как получилось. Руф его даже не видел. Наверное. Потому и не закрылся.

Бренн всё же дёрнул головой: посмотрел на меня.

Я пожал плечами, сказал:

— В бою погибают. Это факт. Руфуса жалко. Но у него был щит. Почему не закрылся?

Я прислонил свой (теперь уже — свой) скутум к деревянному столбику.

Бренн покачал головой.

— Так это же Руф, — сказал он. — Сам знаешь: он…

Бренн не договорил, махнул рукой.

— На войне погибают, — повторил я. — А у нас сейчас идёт война. Ведь так? Руфус знал, что может погибнуть в бою. Мы все могли погибнуть. И можем погибнуть в следующем. Взял в руки оружие — будь готов к тому, что тебя убьют.

— Это понятно, — произнёс Бренн. — Только… Ладно.

Он махнул рукой и снова плюнул на траву, потёр пучком кольчугу. У самых ворот засмеялся Требий. Мы с Бренном одновременно стрельнули в ту сторону взглядами, сощурились от яркого солнечного света.

Бренн снова повернулся ко мне и сказал:

— Серг, а ведь ты прав. Это уже война. Мы не только защищаемся, но и нападаем.

Он усмехнулся.

— Кто бы мог подумать, — произнёс Бренн, — что мы таким малым числом разобьём шесть когорт римлян. Там, в Галлии, в такое бы не поверили. Хотя мы, там, тоже лупасили римлян. Но чтобы вот так… ещё и с такими малыми потерями.

Бренн указал рукой в сторону укреплений, продолжил:

— Серг, ты представляешь, о чем будут говорить в Кампании? Да что там в Кампании — во всей Италии. Мы теперь будем, как те герои из рассказов стариков. А римские мамаши нами будут пугать детей. Знаешь, Серг, а мне понравилось убивать римлян. Это было несложно. Уверен: мои предки порадовались за меня. И моя покойная жена. Каждый убитый римлянин здесь…

Бренн показал пальцем на палатки лагеря.

— … Это на одного римского солдата меньше там, в Галлии. Он уже не пойдёт в наши деревни. Мы с тобой сегодня ночью здорово их покромсали. И покромсаем ещё. Я… знаешь, что подумал, Серг? Я не хочу идти в Галлию прямо сейчас. Я бы прошёлся по Италии. Вместе со Спартаком. Полил бы её римской кровью. Как они полили кровью моих сородичей Галлию.

Бренн развёл руками.

— А что? — сказал он. — Ведь прекрасная мысль. Драться мы умеем, ты сам видел. Оружия у нас теперь полно: вон сколько мы его сегодня захватили. Бойцов тоже скоро станет намного больше. После такого… да к нам теперь побегут рабы не только из Кампании. Со всей Италии! Мы скоро станем огромной силой. Разбили эти шесть когорт — разобьём и настоящий легион.

Бренн выпрямился, хрустнул суставами.

Посмотрел на меня сверху вниз и спросил:

— Что скажешь, Серг? Наведём шороху у римлян дома?

Я поднял на него взгляд и ответил:

— Так выбора-то у нас уже и нет. На арену нас теперь не пустят — только на кресты. Поэтому — наведём. Только ты подумай вот о чём. Эти шесть когорт были взяты с миру по нитке. Слаженности у них никакой: не ветераны, сам знаешь. А мы вместе почти полтора месяца. К тому же, всё это время мы отрабатывали работу малых отрядов — для боёв на склоне… или в тесном лагере.

— Что с того?

— А то, что дальше мы будем сражаться иначе, — ответил я. — Так, как привыкли сражаться легионеры. Этот лагерь мы на Везувий не поднимем. А значит, на гору мы не вернёмся. Будем драться здесь, в поле. А тут дерутся когортами и центуриями — не крохотными отрядишками. Так что мы пока ещё неучи: тренировки большими отрядами даже не начинали.

Бренн пожал плечами.

— Начнём, — сказал он. — Скоро у нас тут собственный легион соберётся. Со всеми центуриями и когортами. Спартак знает, что делать. Научил нас бить римлян так, научит и по-другому. Станешь, Серг, центурионом. И Требий тоже. А Виромар так и вообще: когортой командовать будет, вот увидишь. Будете в этих… в алых плащах ходить и команды нам раздавать.

— А ты кем станешь? Тоже центурионом?

Бренн махнул рукой.

— Да какой из меня командир? Ты смеёшься? Так и останусь простым бойцом. Ветераном только. На большее я не способен. Новичков гонять стану. Чтобы ваши команды быстрее выполняли. И римлян буду резать. С превеликим удовольствием. У них передо мной вечный должок. За жену. За сородичей моих. А теперь ещё и за Руфа. Вот пойдём по Италии… за всех спрошу.

«…Отвоевать у тиранов-угнетателей права для угнетенных, уничтожить рабство, освободить всё человечество…» — всплыла у меня в голове цитата из романа Джованьоли. В детстве она произвела на меня впечатление — запомнил наизусть. Сейчас она мне виделась уже в ином свете: тело помолодело, но сам я остался всё тем же престарелым циником.

— Будешь просто мстить римлянам? — спросил я. — Или освободишь всех рабов, накажешь угнетателей, освободишь человечество?

Бренн вскинул брови.

— С какой стати нам освобождать всех рабов? — сказал он.

Показал рукой на лагерь и заявил:

— Вот мы, вот оружие. Пусть приходят и дерутся вместе с нами. Кто им не даёт? Разве я не прав, Серг? Мы же пришли. Рабы пусть останутся рабами. А кто считает себя свободным — пусть сражается. Рабство — оно в сердце, Серг. А мы с тобой рабами никогда и не были. Мы были пленниками. Теперь освободились. Рабами не рождаются, Серг. Даже в семьях рабов. Разве не так?

Он отбросил пучок травы в сторону земляного вала.

— Спартак дал нам возможность вернуть свободу, — сказал Бренн. — Мы дадим такую возможность другим. Вот. Пленники освободятся. Рабы останутся рабами. Я не намерен за них сражаться. И никто другой не станет этого делать. Я так считаю. За свободу нужно бороться самому. Как это делаем мы с тобой. А кто не хочет — пусть будет чужой вещью с побеленными ногами. Только так.

У нас над головами вновь заорали вороны.

Бренн прижал руку к груди.

— Свободный человек, Серг, свободен вот здесь. Даже с верёвками на руках, даже если тебя считали рабом всегда… как нашего Руфа. Он вспомнил, что его предки — свободные воины. И выбрал свою судьбу. Да, он умер. Но умер свободным, разве не так? А мог бы сейчас убирать в поле урожай, чужой. Да, ему не повезло: погиб. Зато теперь его предки встретились не с рабом — с воином.

Бренн тряхнул кольчугой. То же самое проделала и его тень, распластавшаяся у моих ног. Я опустил на неё взгляд: спрятал от Бренна усмешку — вспомнил, что примерно так же (лозунгами) говорил и Саня Белов (тогда, в Афгане, когда ещё был молод).

Я поднял глаза и поинтересовался:

— Лучше быть мёртвым львом, чем живым шакалом?

Бренн вскинул брови.

— Как ты сказал? — переспросил он.

Я повторил.

Бренн кивнул.

— Точно, — сказал он. — Лучше. Не поспоришь. Но ещё лучше: быть живым львом. Поэтому львам нужно быть умнее и не спешить умирать. Львы должны сражаться: за себя и за свою стаю — не за шакалов. И мы будем сражаться; ведь так, Серг? Мы научимся драться когортами и центуриями. Даже легионом. Спартак нас научит. Но драться я буду не за рабов — вместе с другими свободными львами. Вместе со Спартаком. Вместе с тобой, Серг. Вместе с Требием и Виромаром. Вместе со всеми нашими.