Читать книгу 📗 Без права на второй заход (СИ) - Хренов Алексей

Техники накинули на него плащ — огромный, чужой, больше похожий на брезентовую палатку. Перебежка до самолёта превратилась в попытку не улететь, будучи сметённым в надувшемся плаще за борт.

«Кошку» выкатили на край палубы, носом в ветер. Дал газ. Мотор рявкнул так, будто его разбудили без разрешения, вздрогнул и нехотя пошёл набирать обороты.

Лёха подтянул ремни, хлопнул ладонью по борту и махнул рукой: отцепляйте.

Палуба под колёсами жила своей жизнью — уходила из-под ног, возвращалась, снова уходила без малейшего уважения к торчащему на ней попаданцу.

— Если я сейчас свалюсь в воду, — сказал Лёха в переговорное устройство, — прошу считать меня британским коммунистом. Подпольным.

Как всегда не вовремя ему вспомнился его испанский замполит, товарищ Кишиненко.

— Партия сказала: НАДО! Комсомол ответил… — выпускающий резко махнул флажком. — Ой, бл***ть!

Сигнал. Тормоза отпущены.

Самолёт рванул вперёд, и дальше всё стало просто. Только полоса, только край палубы, только скорость. Ветер вцепился в машину, самолёт начало сносить вбок, Лёха дал педаль, пытаясь удержать курс и не свалиться за борт, волна подбросила нос, и на секунду ему показалось, что сейчас он останется здесь навсегда.

Но самолёт зацепился за ветер, встречный поток подхватил «Кошку» и вытащил её вверх, в низкое, мокрое небо.

В облаках было так же мерзко — трясло, видимости не было совсем, но, по крайней мере, не так страшно. Он постарался.

Лёха выдохнул, выровнял машину и хмыкнул:

— Ну вот. А вы боялись. Очередная потеря девственности.

Небо над западным побережьем Англии.

Через час нервного полёта, прижимаясь к нижнему краю облаков, показалась земля — сначала как грязное пятно, потом как вполне приличная себе Англия, которая, правда, не спешила выглядеть гостеприимно.

Сориентировавшись, Лёха понял, что выскочил к Плимуту. Слева проплывали узнаваемые доки, а Корнуолл он бодро проскочил мимо.

Встал выбор — либо тянуть до Портсмута, несмотря на погоду, которая явно считала это плохой идеей, либо искать аэродром и пережидать, пока небо перестанет вести себя настолько отвратительно.

Лёха глянул на топливомер — больше полубака, хватало даже «покружить над базой в знак уважения».

Он посмотрел на радиополукомпас. Стрелка уверенно держала Портсмут на частоте четыреста шестьдесят килогерц, маяк отбивал свою весёленькую азбуку «ди-ди-да», и «Кошка» шла на этот стук, как настоящий кот на кухню — с уверенностью и энтузиазмом.

— Будем надеяться, я правильно настроился и не улечу к чёрту на кулички, — пробормотал Лёха. — Уважаемые пассажиры, посмотрите налево, это Букингемский дворец. Хотя, возможно, мы в Ирландии.

У острова Уайт тучи, словно устав от утреннего безобразия, слегка разошлись, и он наконец-то смог залезть на две с половиной тысячи метров — не ахти какая высота, конечно.

В этих рваных просветах крутилось такое, что даже Лёха, повидавший всякое, на секунду потрясённо замер.

Небо над проливом Солент, Портсмут,Англия.

Самолёты шли кругами, ныряли, вываливались из облаков, цеплялись друг за друга трассами. Полсотни, если не больше, машин кружились в бешеной карусели, истребляя друг друга. «Харрикейны» и «Спиты» дрались с «Мессерами», а ниже, в центре этого бардака, — «Штуки» с торчащими лапами и загнутыми крыльями начинали своё адское пикирование на разбросанные по штормовому морю в проливе Солент корабли.

Его «Кошка» на этом фоне выглядела странно. Чужая. Как кот, забредший на собачью свадьбу и решивший, что отступать не кошерно.

На авианосце перед вылетом Лёха оставил пустыми крыльевые пулемёты, а всё, что было, перегрузил на синхронные, под капотом. Получилось около двух третей боекомплекта. Не густо, но будет хоть немного больше, чем «на пару очередей».

— Будем надеяться, хватит, — сказал он сам себе и полез вверх, в эту бешеную круговерть.

Замыкающий строй самолётов отделился от стаи и начал доворачивать на цель, готовясь к пикированию.

Он толкнул ручку от себя и прибрал газ, бросая «Кошку» в крутое пикирование. Ветер завыл, перегрузка навалилась на плечи, и машина потяжелела на ручке. Прицельная сетка поплыла, на миг потеряв цель; он поймал её и, как заворожённый, увидел, как «Штука» заполняет собой весь экран.

Она росла. Прямоугольные плоскости, толстые стойки шасси и маленькая точка пилота в застеклённой кабине.

— Не вздумай пикировать, — прошептал Лёха. — Не сейчас, не сейчас…

И когда кабина «Штуки» оказалась в сетке прицела, он нажал гашетку.

И в тот же миг «Кошку» тряхнуло, пулемёты загрохотали, и трассеры пошли в бомбардировщик — сначала по крылу, затем сдвинулись к фюзеляжу. Лёха уже тянул ручку на себя, выходя из сближения, когда увидел, как по «Юнкерсу» пробежали короткие вспышки — будто кто-то внутри чиркнул спичкой.

На долю секунды ничего не происходило.

Потом под кабиной рвануло — не ярко, глухо, с чёрным выдохом дыма. Самолёт дёрнулся, как от удара, и начал разваливаться в воздухе, теряя форму.

Перегрузка смяла внутренности, темнота стала заволакивать глаза; он тянул, стиснув зубы, пока небо снова не обрело чёткость. Когда ясность вернулась, Лёха крутанул головой и увидел, как вместо «Штуки» по небу уходила вниз огненная комета с обломками крыльев.

— Первый пошёл, — сказал он, не веря своим глазам, и потянул ручку вверх, набирая высоту.

Лёха вытащил «Кошку» из пикирования, выровнял, моргнул, пытаясь вернуть зрению нормальный вид.

И почти сразу он увидел следующего.

Отбомбившаяся «Штука» уходила к французскому берегу, достаточно низко, с деловитой уверенностью человека, который уже сделал свою гадкую работу и собирается вовремя свалить с этого праздника.

Лёха толкнул рычаг газа вперёд, и мотор, будто очнувшись, снова потянул самолёт всей своей железной силой. Стрелок в задней кабине заметил его, довернул турель, ловя в прицел, и дал длинную, нервную очередь. Трассы прошли мимо; Лёха отжал ручку, «Кошка» провалилась вниз и нырнула под бомбардировщик.

— Метров пятьдесят, не больше, — выдохнул Лёха.

Снизу «Штука» уже не выглядела самолётом — это была железная туша, нависшая прямо над головой. Он видел грязно-серое брюхо, потёки масла от мотора, заклёпки, тянущиеся ровными рядами, толстые стойки шасси, торчащие, как копыта дракона. Пропеллер расплывался мутным кругом, уже угадывались лопасти, выхлоп мотора стелился вдоль крыла.

Всё было огромным. Медленным. И опасно настоящим.

Наш герой нажал гашетку — коротко и зло. Трассеры впились точно в капот «Штуки», и в тот же миг мотор пыхнул пламенем, винт дёрнулся и замер. Из мотора вырвался чёрный дым, а следом — языки пламени.

— Второй пошёл. Счастливо искупаться! — крикнул Лёха, уходя вверх, подальше от падающего бомбардировщика.

«Штука» с креном пошла к воде, оставляя за собой чёрную развивающуюся ленту. Лёха проводил её взглядом и подумал, что у пилота, наверное, были планы на вечер, не включающие внезапное свидание с Ла-Маншем. Похоже, купание им предстояло долгое и без вариантов.

Лёха направил свой самолёт прочь от битвы, в море, и «Кошка» послушно пошла вверх, степенно набирая высоту, с достоинством, как лифт в дореволюционном отеле, который просит не торопиться.

Лёха плевался на этот грузовик и вертел головой, пытаясь увидеть и предвосхитить угрозу.

«Мессер» вывалился из схватки, как чёрт из табакерки, и зашёл на него сзади-сбоку в коротком пикировании.

Лёха бросил машину в крутой левый вираж, ощущая, как неохотно самолёт становится на крыло, а перегрузка вминает его в кресло. Немец легко довернул, заходя в хвост, коротко дал очередь — самолёт вздрогнул, пули прошли где-то рядом, звякнув об обшивку правого крыла.

— Ах ты ж су-у-у-ка!

Лёха резко убрал газ. Толстолобая «Кошка» рывком сразу потеряла ход, просела, и «мессер» на мгновение проскочил вперёд, не успев довернуть.

Лёха снова вжал газ, подтянул нос вверх и короткой очередью поймал «мессера» в прицел.