Читать книгу 📗 Ночная жизнь (ЛП) - Турман Роб

Безжалостный, упрямый и с такой преданностью врачеванию, что сам Гиппократ был повержен в прах, — вот краткое, но точное описание Рафферти. И еще он терпеть не мог дураков. На самом деле, он вообще не терпел дураков. Мы с Нико встретились на его пути два года назад. Я сразу почуял в нем талант. Он, в свою очередь, понял, что во мне есть что-то особенное, хотя я никогда не давал ему возможности прикоснуться ко мне и убедиться в этом. Возложение рук привело бы к тому, что он узнал бы то, чего мы не хотели, чтобы он знал. Скорее всего, это было что-то, о чем он тоже не особенно хотел знать. И если для него было шоком увидеть Кэла таким, каким он был на самом деле, то то, каким я был сейчас, наверняка выбило его из колеи.

— Как он?

После вопроса Нико раздался резкий, разочарованный выдох Рафферти.

— На ум приходят две фразы, "Крушение и пожар" и "крушение поезда". Выбирайте сами. Жар его ладони усилился. Этот сукин сын здорово его отделал. Кто, черт возьми, это сделал?

Последовало молчание, а затем решительный ответ Ника.

— Я сделал.

— А-а — Целитель либо впитывал информацию, либо позволял ей стекать с него, как воде с утиной спины — Я полагаю, именно поэтому ты сбежал из больницы.

— Нет — Послышался звук прикосновения кожи к коже, когда кто-то устало провел рукой по лицу — Причина не в этом. Будь осторожен, Рафферти. Кэл не совсем одинок.

— Самое время сказать мне об этом — раздалось раздраженное ворчание — Я уже в деле. Теперь у меня есть обязательства.

Это было бы именно то, что Нико планировал с самого начала. Рептильная часть меня восхищалась коварством этого поступка и откровенно презирала стоящие за ним более мягкие эмоции. Остальная часть меня просто узнала в нем Нико, и я бы и сам не задумываясь сделал то же самое. Когда-то. Излишне говорить, что, если бы я выжил, те дни давно прошли.

— Тогда, чем скорее ты вылечишь его, тем скорее сможешь выбраться отсюда — резко заметил Ник.

Я не расслышал ответа Рафферти, но он наверняка был язвительным. До меня медленно доходило, что я выздоравливаю. Из-за тяжести раны это был медленный процесс, но он происходил. Звуки вокруг меня становились все отчетливее, и, хотя я все еще то погружался в себя, то пропадал, я все больше осознавал происходящее. Я чувствовал себя сильнее. На самом деле я чувствовал себя достаточно сильным, чтобы поднять веки и рассеянно оглядеться вокруг. На меня смотрели светло-коричневые глаза.

— Черт возьми, Кэл — мрачно сказал Рафферти. Уголки его широкого рта сжались в гримасе отвращения к тому, что он чувствовал, исцеляя меня — Ты выглядишь так же жутко, как и чувствуешь себя.

Спасибо, Маркус Уэлби. Рядом с ним стоял Нико, его короткие волосы все еще бросались в глаза. Я видел болезненное отчаяние, скрывавшееся под спокойной поверхностью его гладкого лица, медленное движение черной воды подо льдом. И я увидел, как оно слегка померкло, когда он увидел, как я открываю глаза. Его лицо слегка расслабилось, и на секунду он закрыл глаза и опустил плечи. Затем он сделал глубокий вдох, расправил плечи, словно шомпол, и резко открыл глаза.

— Усыпите его — бесстрастно приказал он.

Рафферти бросил на него недоверчивый взгляд.

— Что? Я все еще лечу его. Ему еще далеко до выздоровления. Сон, это наименьшая из моих забот.

— Уложи его спать, Рафферти. Сделай это сейчас — резко повторил Нико.

Гудфеллоу подошел, чтобы добавить свои два цента. Любопытный ублюдок.

— У тебя могут возникнуть проблемы с заживлением после того, как Дарклинг откусит тебе руку по запястье. В данный момент лучше оставить спящих монстров в покое.

Я видел, что Рафферти не привык, чтобы ему указывали, что делать, и было ясно, что его это нисколько не волнует. Но на мгновение он проигнорировал свое уязвленное самолюбие и положил другую руку мне на лоб. Его губы произнесли одно слово.

— Спи.

Он не был слышен моим ушам, но я слышал, как он эхом отдавался в моем сознании. Спать. Снова и снова, пока это не превратилось в бесконечную литанию. Спать. Спать.

И я так сделал.

Глава 22

Это был неестественный сон. Не было никаких сновидений, не было ощущения течения времени. Это было не столько похоже на сон, сколько на небытие. Когда я проснулся, я ожидал, что Нико, Гудфеллоу и Рафферти все еще будут стоять в тех же позах. Это было не так. Я был один. Шорох в дверях заставил меня внести поправку. Почти один. Там стоял волк, его круглые желтые глаза, не мигая, смотрели на меня. Верхняя губа была приподнята настолько, что виднелись жемчужно-белые зубы. Рыжевато-коричневый мех топорщился на его шее, а уши плотно прилегали к черепу. Это был огромный самец, и он был взбешен.

— Какой у тебя большой мохнатый член, бабуля — усмехнулся я охрипшим от долгого бездействия голосом.

Открыв массивную пасть, он тихо зарычал, повернулся и исчез из поля моего зрения. Когда Ред Ровер ушел, я обратил свое внимание на комнату и с любопытством осмотрел ее. Это была операционная Рафферти. Вытереть кровь с пола было бы достаточно просто, ведь именно по этой причине был выбран дешевый зеленый линолеум. Там были полки с медикаментами, приземистый древний холодильник, который работал безотказно, и ни одного окна. Если я правильно помню, дом примыкал к природному заповеднику, но лучше перестраховаться. То, что происходило в этой комнате, было не для глаз обычного человека. Там было три кровати, и я лежал на той, что была ближе всего к открытой двери. Все они были куплены на распродаже во дворе, в царапинах и пятнах, а иногда и с вырезанными на спинках именами детей "Джон", "Тимми", "Бобби любит Кэти". На мне была выцветшая синяя медицинская форма, поношенная простыня и одеяло, натянутые до пояса. Ничто из этого не соответствовало стилю, к которому я привык, даже при большом напряжении воображения.

Я вздохнул и уставился в потолок. Трещина пробежала от угла к углу, и я лениво проследил за ней взглядом. Я облажался. С этим ничего не поделаешь. Я позволил двум людям и мутировавшему козлу взять надо мной верх. Я подвел тех, кого, скорее всего, уже не было в живых. Возможно, одному или двоим удалось спастись при разрушении склада, но я не сомневался в этом. Нет, скорее всего, я был единственным выжившим, по нашу сторону баррикад. Я был последним участником великого плана, на который, честно говоря, мне было глубоко наплевать. Меня всегда волновала только зарплата. Но, несмотря на то, что меня никогда так или иначе не волновал успех Ауфе, я заботился о себе. В первую очередь и всегда. Я хотел свободы и хотел мести, и не имело значения, в каком порядке они следовали.

Никогда еще не было такого времени, как сейчас. Я приподнялся на руках, чтобы принять сидячее положение. Перекинув ноги через край кровати, я мгновение балансировал, а затем встал. По крайней мере, так мне представлялось. На самом деле ничего не произошло. Мои руки оставались по-прежнему прижатыми к телу, ноги не двигались под одеялом. Казалось, что единственное движение, которое у меня было, — это движение шеи вверх. Я мог поворачивать голову в любом направлении, запрокидывать её назад или класть подбородок на грудь, и на этом все заканчивалось. Возможно, я бы и проснулся, но этот чертов сукин сын Рафферти позаботился о том, чтобы я никуда не ушел. Он парализовал меня, превратил на время в парализованного параноика. Пока он не вернулся и не снял порчу, позволив моим нервам снова заговорить друг с другом, я был в полном дерьме. И не казалось ли это историей моей жизни в последнее время?

Теперь я должен был ждать. В конце концов, им пришлось бы изменить то, что было сделано. Они уже приняли решение, они не позволили мне умереть. Это было то, на что я делал ставку. Нико упустил свой шанс. У него был шанс и, насколько я мог судить, твердое намерение покончить со мной. Но он этого не сделал. В последний момент он изменил угол наклона лезвия, чтобы оставить меня в живых, пусть и с трудом. Поскольку он не убил меня тогда, я не верил, что он оставит меня гнить сейчас. И хотя Рафферти, возможно, и исцелил бы меня, он не собирался становиться моим опекуном, поить меня желе с ложечки до конца жизни этого тела. В какой-то момент ему пришлось бы освободить меня. И тогда ему лучше бежать, как гепарду, потому что то, что я собирался с ним сделать, сделало бы этот паралич похожим на тропические каникулы.