Читать книгу 📗 Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ) - Рид Алекса

— Ты чего? — спросил он, заметив мой взгляд, когда зашёл в комнату с охапкой сухих веток для растопки.

— Смотрю, — ответила я, пародируя его собственную манеру. — На тебя.

— На что именно? — он прищурился, и в уголках его глаз собрались лукавые морщинки.

— На своего будущего мужа. И не могу поверить, что мне так повезло. Иногда мне кажется, что я сплю, и вот-вот проснусь в своей старой комнатушке в Старом Порту.

Он улыбнулся, тёплой улыбкой, которая появлялась на его лице только тогда, когда он был совершенно счастлив и забывал быть генералом.

— Это мне повезло, — сказал он, подходя и целуя меня в лоб. — Ты даже не представляешь, насколько. Если это сон, то будить меня запрещено под страхом военного трибунала.

— Слушаюсь, генерал, — рассмеялась я.

Накануне свадьбы приехали гости. Первыми — Фрида и Амель. Я услышала их ещё издалека: сначала донёсся звонкий, ни с чем не сравнимый голос Фриды, которая, кажется, умудрялась перекрикивать даже шум прибоя.

— Элиза! Милочка моя! — она вывалилась из кареты ещё до того, как та остановилась, и я едва успела подхватить её под локти. — Дай на тебя посмотреть! Ох, бледная какая, худющая стала! Кто ж так замуж выходит? А платье? Платье готово? А цветы? А кольца? Я тут три дня тряслась, как в лихорадке, думала, не успею, не увижу!

— Всё готово, Фрида, — я обняла её, чувствуя, как от её воркотни становится уютно, как в детстве, хотя своего детства у меня, по правде говоря, почти не было. — Всё под контролем. Не волнуйтесь.

— Не волнуйся? Она? — Амель, спокойно выбравшийся из кареты следом, покачал головой, но в его глазах плясали искры. — Она всю дорогу ворчала, что «опоздаем, не застанем, детей без нас нянчить будут, а мы всё едем». Пришлось кучеру приплатить, чтобы лошадей гнал.

— А что? — Фрида упёрла руки в бока, и её круглое лицо приняло воинственное выражение. — Я своё право имею! Я этих птенцов вынянчила, выходила, а теперь они меня — на порог? Нет уж, дудки!

Рихард, стоявший в дверях, усмехнулся.

— Подождать придётся, Фрида. Сначала свадьба, а ребёнка не поторопишь.

Мы рассмеялись все вместе — даже Амель позволил себе редкую, тихую улыбку.

Следом приехали Сильвия и Энзо. Сильвия, войдя в дом, сразу же принялась командовать: велела подать чай, разложила на кровати огромный свёрток и с гордостью фокусника, достающего кролика из шляпы, развернула его.

— Не спала ночами, — призналась она, и я увидела, как её глаза, обычно такие холодные и расчётливые, светятся теплом. — Хотела, чтобы всё было идеально. Если не понравится — переделаю, хоть за час до церемонии.

Платье было прекрасным. Белый шёлк, тончайшее кружево, которое казалось сплетённым из утреннего тумана, длинный шлейф, расшитый мелкими жемчужинами, — каждая из них, как объяснила Сильвия, была пришита вручную. Простое, элегантное, без излишней пышности, оно сидело на мне как влитое, подчёркивая округлившийся живот и делая меня похожей на принцессу из старых сказок, которые я читала в детстве, лёжа в своей девичьей комнате и мечтая.

— Ты гений, — выдохнула я, глядя на себя в зеркало. На меня смотрела женщина, которую я почти не узнавала — счастливая, умиротворённая, с лёгким румянцем на щеках.

— Знаю, — усмехнулась Сильвия, но я заметила, как она украдкой вытерла глаза.

Энзо, который обычно в таких случаях отмалчивался или отпускал едкие замечания, вдруг сказал:

— Ты красивая, Элиза. Правда. Рихарду очень повезло.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Он смутился под моим взглядом, покраснел и добавил:

— Не смотри так, будто я заговорил на древнем языке. Я умею говорить приятные вещи. Ясно?

— Энзо! — Сильвия шлёпнула его по плечу, но в её голосе не было строгости, только удивление и какая-то новая, тёплая нотка. — Не порти момент своей циничностью.

— А что я такого сказал? — он развёл руками, но улыбался — открыто, по-мальчишески. — Сказал правду. И вообще, я меняюсь. Вы просто не замечаете.

— Замечаем, — тихо сказала я. — И спасибо тебе. За всё.

Он кивнул, не найдя слов, и отошёл к окну, делая вид, что заинтересовался видом на море.

Катарина приехала последней, уже под вечер, когда солнце клонилось к горизонту и море стало тёмно-золотым. Она выглядела спокойной, умиротворённой.

— Я испекла пирог, — сказала она, протягивая мне корзину, накрытую вышитым полотенцем. — По рецепту тётушки Марты. Надеюсь, он удался.

— Спасибо, — я обняла её, и она не отстранилась — напротив, прижалась на мгновение, и я почувствовала, как дрожат её плечи.

— Я так рада за вас, — прошептала она мне в ухо. — Вы заслужили это счастье.

Ночь перед свадьбой я почти не спала. Лежала в нашей спальне, прислушиваясь к тому, как за стеной, в гостевой комнате, возится Рихард (по традиции, на которую он согласился лишь после долгих уговоров, мы ночевали врозь, хотя оба считали эту традицию глупой и старомодной).

Утром меня разбудил громкий, требовательный стук в дверь.

— Вставай, невеста! — голос Фриды был бодрым, как утренний горн в казарме. — Солнце уже высоко! Пора собираться, а ты дрыхнешь, как сурок! Жених, между прочим, уже на ногах, цветы проверяет!

Я оделась с помощью Сильвии и Катарины. Они суетились вокруг меня, поправляя кружево, закалывая шпильки, припудривая нос.

— Чуть-чуть румян, — скомандовала Сильвия. — Нет, лучше помаду. Нет, погоди, сначала фату. Катарина, ты фату держишь криво. Нет, так… да, теперь хорошо.

— Ты прекрасна, — сказала Сильвия, когда всё было готово, и отступила на шаг, любуясь своей работой. — Идеальна. Лучше, чем я могла представить.

— Спасибо, — я посмотрела в зеркало и опять не узнала себя.

Церемония проходила на берегу моря. Священник — пожилой дракон с добрыми, усталыми глазами, который, как сказал Рихард, венчал ещё его родителей — ждал нас у старого дуба, что рос на самом краю обрыва. Ветер трепал его седые волосы и полы длинной мантии, но он улыбался, глядя, как я иду по выложенной цветами дорожке.

Рихард стоял у дуба. В чёрном строгом костюме, без мундира, с расправленными плечами и прямой, как шпага, спиной, он выглядел так, будто сошёл с полотна старого мастера. Увидев меня, он замер — я заметила, как дрогнули его губы и как он на мгновение зажмурился.

— Ты прекрасна, — сказал он, когда я подошла, и голос его дрожал — впервые в жизни я слышала в нём такую уязвимость. — Самая прекрасная женщина на свете.

— Ты тоже неплох, — ответила я, стараясь шутить, чтобы не разрыдаться прямо сейчас, но голос предательски сорвался.

Он рассмеялся — тихо, почти беззвучно, но в этом смехе было столько счастья, что у меня защемило сердце.

Священник начал церемонию. Он говорил о любви, прошедшей через огонь и воду. О верности, которая познаётся не в лёгкие времена, а в тяжёлые. О том, что брак — это не только радость, но и труд, не только счастье, но и ответственность. О том, что истинные пары — это дар богов, который нужно беречь как зеницу ока.

— Но вы и так это знаете, — добавил он, глядя на наши запястья, где метки светились в лучах солнца мягким перламутровым светом. — Ваша связь крепче любых слов и сильнее любой магии. Я лишь свидетельствую то, что уже свершилось на небесах.

Мы обменялись клятвами. Рихард говорил первым, глядя мне в глаза, и я чувствовала, как его пальцы, сжимающие мои, дрожат — он, который никогда не дрожал перед боем, перед лицом смерти, перед целой армией врагов.

— Элиза, — сказал он, и каждое его слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами по моей душе.

— Я клянусь любить тебя. Всегда. В радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии. Я клянусь защищать тебя и нашего ребёнка, даже если это будет стоить мне жизни. Я клянусь быть тебе мужем, другом, опорой. Я клянусь, что никогда не подниму на тебя руку и не оставлю тебя одну. И я клянусь, что каждый день нашей жизни я буду благодарить богов за то, что ты у меня есть.