Читать книгу 📗 "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей"

Публичные казни и телесные наказания обычно происходили на Гревской площади, перед Ратушей. Именно там 28 марта 1757 г. состоялась казнь Франсуа Робера Дамьена, покусившегося на жизнь монарха: он напал на Людовика XV и слегка ранил его перочинным ножом. Во время процесса юристы наперебой предлагали свои проекты наказания преступника, один изощреннее другого. Избранная Парижским парламентом мера поразила современников своей жестокостью. Дамьен сначала принес покаяние перед собором Парижской Богоматери. Затем его перевезли на Гревскую площадь и подвергли пыткам, в процессе которых палач Сансон, представитель старинной династии парижских палачей, использовал раскаленные щипцы, горящую серу, жидкий свинец, кипящее масло и расплавленный воск. Венцом мучений Дамьена стало четвертование. Одна из европейских газет писала, что это «действо заняло много времени, поскольку лошади не были приучены тянуть; тогда вместо четырех лошадей впрягли шесть; но и их оказалось мало, и, чтобы оторвать конечности несчастного, пришлось перерезать ему сухожилия и раздробить суставы».

Французские просветители, и в первую очередь Вольтер, критиковали систему наказаний за ее исключительную жестокость и произвол, царивший в этой сфере. Огромный резонанс имел во Франции трактат итальянского правоведа Чезаре Беккариа «О преступлениях и наказаниях» (1764), в котором обосновывалась необходимость соразмерять наказание с тяжестью совершенного преступления, провозглашался принцип равенства сословий перед законом и решительно отвергались пытки.

В практике наказаний широко использовалось внесудебное содержание в тюрьме. Если дело касалось представителя знати или особо опасного преступника, которого нужно было изолировать, в ход шли тайные королевские приказы — так называемые «письма с печатью»: выправив подобный документ, представители власти получали возможность лишить человека свободы на неопределенный срок, минуя судебные инстанции.

Представители власти выправляли подобные документы, когда хотели избежать огласки дела, касавшегося знатных особ или имевшего политический резонанс: именно на основании «писем с печатью» за решетками Бастилии и Венсеннского замка побывали в свое время Вольтер, Дидро, Морелле и некоторые другие авторы, позволявшие себе задевать сильных мира сего. Иногда выдачи «писем с печатью» добивались хозяева, желавшие наказать непокорных слуг или провинившихся подмастерьев. Однако чаще эти королевские предписания испрашивались родственниками обвиняемого и служили способом решения семейных неурядиц. Основанием могло быть непочтительное поведение, пьянство, мотовство, душевная болезнь и прочее. Жертвой родительского гнева в молодости неоднократно бывал граф Оноре Габриель Рикети де Мирабо. Он отличался буйным нравом и не вылезал из долгов, поэтому его отец несколько раз добивался его заключения под арест на основании «писем с печатью».

Звучали эти письма лаконично и не раскрывали сути обвинения: «Приказано господину X взять под стражу господина Y и препроводить его в Бастилию, где он будет содержаться на счет его матери»; «Приказано арестовать господина Z, отправить в тюрьму Бисетр и держать там в течение такого-то срока, после чего он может быть отпущен». Но выдаче такого документа всегда предшествовало полицейское расследование, поскольку виновность требовалось доказать. Порой ходатайства поступали одновременно с двух сторон, и полиция оказывалась в трудном положении. К примеру, некая вдова требовала отправить в тюрьму двух взрослых сыновей, якобы погрязших в распутстве, а те, в свою очередь, умоляли наказать их мать, желавшую избавиться от них, чтобы единолично распоряжаться наследством.

Простолюдины за свои проступки могли попасть в тюрьму на основании простого решения представителей власти. Такие дела не всегда передавались в суд, и виновный (или подозреваемый) оставался за решеткой до тех пор, покуда начальник тюрьмы не считал его «достаточно наказанным». Полиция активно пользовалась этим рычагом воздействия на правонарушителей, но с 1750 г. полицейский произвол был несколько ограничен постановлением Парижского парламента: стражники и приставы лишились возможности отправлять людей в тюрьму по своему желанию — для этого требовалась санкция одного из комиссаров полиции или самого генерального лейтенанта.

Тюрем в Париже было немало. Местом заключения «государственных» преступников служили знаменитая крепость-тюрьма Бастилия и Венсеннский замок, расположенный к востоку от столицы. Они имели грозный и неприступный вид, но ни высокие башни, ни глубокие рвы, ни многочисленная стража не мешали наиболее ловким узникам время от времени совершать оттуда побеги. Так, в 1756 г. из Бастилии по веревочной лестнице сбежал авантюрист Латюд, проведший в различных тюрьмах 35 из 80 лет своей жизни.

Жан Анри Обреспи (1725–1805) был сыном служанки, но называл себя внебрачным отпрыском маркиза де Латюда. Задумав поправить свою фортуну с помощью маркизы Помпадур, Латюд от лица вымышленного химика отправил ей коробочку с «омолаживающей пудрой», наполненную безвредным порошком. Одновременно от собственного имени он передал письмо, в котором сообщал, что раскрыл заговор неизвестных преступников, собиравшихся послать ей какое-то взрывчатое вещество. Маркиза не успела отблагодарить юношу, как полиция уже докопалась до истины — достаточно было сличить почерк записок. На основании «письма с печатью» Латюда упекли в Бастилию, а затем перевели в донжон Венсеннского замка, откуда в 1750 г. молодой человек совершил первый побег, ему удалось средь бела дня выйти за крепостные стены, обманув внимание охранников. Полиция быстро разыскала его в Париже, и Латюда снова посадили в Бастилию. В 1756 г. ему и его сокамернику удалось разломать решетки дымохода, выбраться на крышу крепости и спуститься по стене при помощи лестницы, сплетенной из разорванных рубашек. Латюд уехал в Германию, затем перебрался в Голландию, но через три года голландские власти выдали его. Латюд вновь оказался в Бастилии, а затем в Венсеннском замке. В 1765 г. он совершил третий побег: во время дневной прогулки ему удалось захватить стражников врасплох и убежать у них на глазах. Но свобода опять была недолгой: он был снова схвачен, заточен в донжон Венсенна, а в 1775 г. переведен в монастырь Шарантон, где содержались умалишенные. В 1777 г. его, наконец, выпустили, но по обвинению в воровстве он тут же опять угодил в тюрьму, на этот раз — в Бисетр, откуда окончательно освободился лишь в 1784 г. После свержения монархии революционные власти признали Латюда невинной жертвой королевского произвола и даже назначили ему пенсию, которая позволила авантюристу мирно доживать свой век и писать мемуары о своих злоключениях.