Читать книгу 📗 "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей"

Самой крупной новостройкой правого берега стал Хлебный рынок, возведенный Никола Ле Камю де Мезьером в 1762–1767 гг.: круглое в плане здание с просторным внутренним двором поднялось на месте разобранного Суассонского особняка после того, как этот участок земли в квартале Маре был продан в казну кредиторами принца Виктора Амедея Савойского-Кариньяна. Вокруг рынка пролегла кольцевая улица Виарм, к которой со всех сторон вели шесть коротких небольших улочек, образующих в плане звезду с не вполне симметричными лучами. По периметру здания шла длинная галерея с двадцатью пятью арочными проемами, предназначенными для хранения зерна и муки. Проемы были забраны решетками — они оберегали склад от воров, обеспечивали естественную вентиляцию и позволяли парижанам собственными глазами наблюдать, насколько велик городской запас. Таким образом, Хлебный рынок воспринимался современниками не только как функциональная постройка, но и как своеобразный Храм Изобилия. Архитектор озаботился тем, чтобы зерно не стало жертвой огня, поэтому рынок был выстроен целиком из камня, кирпича и металлических конструкций. Тем не менее в 1783 г. сооружение накрыли деревянным куполом: он защищал внутреннее пространство рынка от непогоды и увеличивал складские площади. Бенджамин Франклин разработал для него громоотвод, а Людовик XVI украсил моделью Хлебного рынка свои личные апартаменты.

Наконец, в 1780 г. на участке между улицами Ришелье и Дамона, принадлежавшем герцогу Шуазёлю, был выстроен Театр итальянской комедии, называемый также залом Фавара.

Герцог Шуазёль отдал под застройку сад, прилегавший к его особняку на улице Ришелье. Центром нового квартала стал театр, выстроенный архитектором Жаном Франсуа Эртье для труппы «итальянских комедиантов»: первое представление они дали там 28 апреля 1783 г. Перед входом в театр была разбита крошечная квадратная площадь, связанная маленькими улочками с улицей Грамон, улицей Ришелье и бульваром, который тут же получил название Итальянского. Шуазёль добился, чтобы все эти улицы были вымощены за счет городской казны, но планировку квартала современники критиковали. Так, «Секретные записки» сообщали: «Построенная там площадь слишком мала, она не больше, чем двор какого-нибудь частного особняка. Попасть на нее можно только по коротким узеньким боковым улочкам, так что охватить взглядом весь ансамбль застройки прохожий не может, тем более что здания, окружающие театр, выше его самого. К тому же улицы, выводящие к театру, недостаточно широки для проезда карет, а за отсутствием тротуаров — очень опасны для пешеходов».

Новостройки, украшавшие город, требовали огромных расходов. Кроме того, многие здания в Париже подлежали реставрации, перестройке, а иногда и сносу. Особенно остро эта проблема вставала после каждого большого пожара. Главная парижская больница Отель-Дьё на острове Сите горела в XVIII столетии трижды (27 апреля 1718 г., 1 августа 1737 г., 30 декабря 1772 г.), и трижды ее пришлось отстраивать заново. Сильнейшие пожары дважды разрушали Дворец правосудия: в ночь с 26 на 27 октября 1737 г. выгорела Счетная палата, которую три года восстанавливал архитектор Анж Жак Габриель; а 12 января 1776 г. пламя уничтожило часть Консьержери и торговые ряды, дотянувшись до здания Палаты косвенных сборов. Зодчим, занимавшимся реконструкцией этой части дворцового комплекса, удалось придать единство новым постройкам, расположившимся по обе стороны от парадной лестницы за великолепной решеткой мэтра Бигонне, отделившей Майский двор от улицы. Но древняя готическая часовня Сент-Шапель, едва избежавшая перестройки, совершенно потерялась в ансамбле, где возобладали дорические колонны.

Часто горели и театры. Особенно не везло Опере. 6 апреля 1763 г. выгорел ее зал в Пале-Руаяле, и труппа временно перебралась в «машинный зал» дворца Тюильри, перестроенный для этой цели архитекторами Габриелем и Суффло. Через семь лет Опера вернулась в Пале-Руаяль, в новое помещение, построенное по проекту Моро-Депру. Но 8 июня 1781 г. там опять случился пожар. На этот раз труппу переселили на бульвар Сен-Мартен, а вокруг строительства нового зала разгорелись споры: герцог Шартрский мечтал вернуть Оперу в Пале-Руаяль; инженер Лоран Дюшмен предлагал поставить театр на Новом мосту; архитектор Этьен Луи Булле — к северу от Вандомской площади, на земле капуцинок; Бернар Пуайе — на террасе Фейянов возле площади Людовика XV… В XVIII столетии ни одно из этих предложений реализовано не было.

Наблюдением за работами на важнейших городских объектах занималось особое ведомство — сюринтендантство (дирекция) королевского строительства. Под его контролем Шальгрен расширял в 1774 г. здание Королевского коллежа (Коллеж де Франс), а Суффло перестраивал в 1756–1760 гг. ризницу и сокровищницу собора Парижской Богоматери и расчищал тесную площадь перед собором. Огораживавшая ее старая стена и ветхие дома были снесены, но больницу Отель-Дьё переносить не стали — это проект был сочтен слишком дорогостоящим. Зато напротив собора, на месте разобранных в 1747 г. церквей Сент-Женевьев-дез-Ардан и Сен-Кристоф, архитектор Жермен Боффран построил в 1756 г. здание Сиротского дома.

После переезда двора в Версаль Лувр — парижская резиденция монарха — некоторое время страдал от небрежения. Он обрастал убогими пристройками, а знаменитый Квадратный двор загромоздили бараки, где селились вдовы художников и дворцовая обслуга. Между изящной луврской колоннадой и церковью Сен-Жермен-л’Оксерруа вдоль улицы Пули стояли склады королевской мебели, малые конюшни королевы, почта… Лишь в 1759 г. у дирекции королевского строительства нашлись средства на то, чтобы снести эти здания, открыть вид на колоннаду Лувра и отреставрировать это знаменитое творение Клода Перро. В 1779 г. были расчищены и западные подходы к Лувру: находившийся там приют для слепых Кенз-Вен власти переселили в Сент-Антуанское предместье. Однако предложение тогдашнего директора королевского строительства д’Анживилье воспользоваться этим обстоятельством и построить галерею, которая связала бы Лувр с дворцом Тюильри, поддержки не нашло.

Восемнадцатое столетие стало для Европы эпохой важных эстетических перемен. Они не обошли стороной и Париж, однако нельзя утверждать, что его облик трансформировался коренным образом. В некоторых отношениях «французский вкус» не поддавался внешним влияниям, хотя большинство французских зодчих и скульпторов того времени непременно проходили «римскую школу». Наиболее очевидный пример тому — оформление городских фонтанов. В то время как римские фонтаны давно уже красовались в центре городских площадей, парижские по-прежнему лепились к стенам домов. Именно такое решение предложил Бушардон: его украшенный статуями мраморный фонтан на улице Гренель был, безусловно, красив, но напоминал собой церковный алтарь. А Габриель (или Суффло?) и вовсе постарался «спрятать» подальше от людских глаз свой фонтан между особняком Ла Врильер и террасой Фейянов. Монтескье справедливо удивлялся; почему «центральный» фонтан как элемент украшения города совершенно не используется в Париже?

«Французский вкус» неохотно пропускал в столицу итальянские и иные веяния. Аббат Ложье сетовал на то, что проекты парижских архитекторов слишком «монотонны»: «Обычная форма наших построек — длинный прямоугольник. Но эта слишком универсальная форма стала уже тривиальной». Оформление фасадов также не отличалось разнообразием. Правда, многие оценили идею Анжа Жака Габриеля стилистически связать фасады зданий на площади Людовика XV с луврской колоннадой Клода Перро. Уже в XIX в. архитектор Э. Виолле-ле-Дюк назвал «сдержанным» решение поставить вереницу коринфских колонн на цоколь из аркад, ограниченный с двух сторон боковыми павильонами, и украсить плоский верх зданий треугольными фронтонами и балюстрадой. Но следование стилю Перро было не столько новаторством, сколько жестом поддержки престижа монархии.