Читать книгу 📗 "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей"

Немалую проблему представляли собой останки погибших животных, прежде всего лошадей, а их в Париже было множество. В 1780 г. все права на эвакуацию и захоронение туш перешли к тому же Каде де Во, но заниматься этим лично он не стал. За ренту в 6000 ливров он уступил свою «привилегию» специалисту по утилизации этих специфических отходов. Тот обосновался в Жавеле, поскольку полиция требовала, чтобы предприятие находилось не ближе трех миль от городской черты.

Казалось бы, вывоз мусора в целом был налажен. Тем не менее грязи в столице оставалось еще слишком много. В поисках радикального решения проблемы муниципалитет распространил в 1779 г. специальный документ, в котором объявлял о своей готовности выдать премию тому, кто придумает наиболее легкий и недорогой способ уборки улиц. Самую оригинальную идею подал Жак Ипполит Ронесс, автор сочинения «О способах поддержания чистоты парижских улиц» (1782): он предложил мыть улицы водой, используя пожарные помпы. Власти не смогли реализовать эту идею, но большие улицы, мосты и набережные стали более или менее регулярно поливаться водой.

Парижане жаловались не только на грязь, но и на царившие в городе дурные запахи. Эти сетования раздавались давно, однако в XVIII столетии они стали более настойчивыми: люди стали опасаться за свое здоровье. Возникли подозрения, что зловоние экскрементов, отбросов, трупов людей и животных способно отравлять продукты питания, подвергать коррозии металл и вызывать таинственные болезни. Обитательницы пансиона Сан-Фий с улицы Вьей-Рю-Сен-Жак (ныне улица Сансье) жаловались на одуряющий запах, исходивший от кладбища Кламар с 1676 г., но лишь в 1775 г. обслуживающий пансион врач твердо потребовал переселить девушек в другое место: по его словам, все пансионерки имели мертвенно-бледный цвет лица, свойственный легочным больным.

Одним из способов борьбы с отравленным воздухом стала организация подземной циркуляции сточных вод с отбросами. В Париже с давних времен существовали несколько закрытых и открытых канализационных желобов — клоак. Но угол наклона Большой клоаки — водостока с кирпичными сводами, соединявшего Монмартр и Менильмонтанский ручей, — был слишком мал, стоки там застаивались. Поэтому в 1737 г. в месте соединения двух ее рукавов был устроен большой резервуар для прокачки воды. Немало времени понадобилось для того, чтобы убрать под землю шестикилометровую сточную канаву, проходившую по северным кварталам Парижа: она представляла собой выложенное камнем русло одиннадцатиметровой ширины — настоящая река! Еще в 1720 г. обязанность убрать эту канаву под землю была возложена на жителей квартала Гранж-Бательер, но в 1734 г. работы даже не начинались. Дело сдвинулось с места только благодаря финансовой поддержке банкира Жана Жозефа Лаборда, который проявил личный интерес к благоустройству этого района, поскольку собирался проводить в нем операции с недвижимостью: к 1775 г. канализацию завели под землю.

Зловоние распространяли не только клоаки, но и отхожие ямы. Золотари, объединенные с 1729 г. в монопольную компанию, часто становились жертвами своего ремесла: по городу ходили страшные истории о том, как они теряли сознание от вони и тонули в отвратительной жиже. В 1755 г. некий Паргард получил привилегию на поставку «вентиляторов» — особых мехов, которые должны были абсорбировать запахи отхожих мест и рассеивать их над крышами. Однако эффект был невелик, и в 1777 г. власти объявили специальный конкурс на лучшее решение этой деликатной проблемы. Три крупных фармацевта — Пармантье, Каде де Во и Лабори — предложили использовать негашеную известь и приладить к «вентиляторам» Паргарда угольные печки, «с помощью которых испарения выгребных ям будут превращаться в серу». В июле 1778 г. Академия наук одобрила это изобретение.

Особую озабоченность гигиенистов вызывало состояние городских кладбищ. Каждое из трехсот культовых сооружений Парижа — церковь, часовня, аббатство, монастырь — имело собственный погост. Небольшие по размерам, они обычно занимали несколько сотен квадратных метров. Самым крупным было кладбище Невинных (по названию церкви Святых Невинных младенцев) — 7000 м² (для сравнения скажем, что сегодня территория кладбища Пер-Лашез раскинулась на 440 000 м²).

В XVIII столетии там ежегодно хоронили около 2000 покойников — менее десятой части от общего числа умерших. Но за предшествующие века на этом кладбище скопились останки 2 млн парижан, и уровень земли там был на 2,5 м выше, чем на соседних улицах. Последний могильщик кладбища Франсуа Путрэн за 35 лет работы закопал в эту землю 90 тыс. трупов. Большинство покойников попадали в общие могилы шестиметровой глубины, куда помещалось до 1200–1500 трупов.

Кладбище располагалось в центре торгового квартала, и спрятаться от миазмов было невозможно: окрестные кухарки жаловались, что продукты, принесенные с рынка, портились за пару часов. Голоса тех, кто участвовал в принятии решений, разделились: одни напоминали о гигиене, другие требовали не тревожить покой умерших. В 1737 г. Парижский парламент начал следствие, и через год эксперты представили первый отчет: да, воздух «заражен», но смертельной угрозы не представляет. Было предложено убрать с улицы Ферронри сточную канаву, а кладбище засыпать толстым слоем земли и разбить на 10 квадратов, используя их по очереди, чтобы тела покойников истлевали естественным образом.

С годами критика становилась жестче. Вольтер в своем «Философском словаре» в статье «Погребение» с горечью писал: «Загляните в оссуарий, который называется кладбищем Невинных; это широкое замкнутое пространство совершенно зачумлено: живые тут часто умирают от заразных болезней и их закапывают так небрежно, что собаки иногда прибегают сюда погрызть кости покойников; над кладбищем поднимаются тяжелые испарения; в летнюю жару и после дождей зловоние становится совершенно нестерпимым <…>. Мы вывозим подальше отбросы, производимые людьми, а сгнившие тела тех, кто производил эти отбросы в течение двенадцати веков, скапливаются в городе». С требованием избавить живых от близкого соседства с мертвыми выступали не только Академия наук и Академия медицины, но даже некоторые священнослужители. В 1765 г. Парламент запретил захоронение на городских кладбищах, выделив восемь участков за пределами Парижа, но столичное духовенство так бурно возмутилось покушением на его прерогативы, что Людовик XV отложил исполнение постановления.

Лишь после десяти лет сопротивления Ассамблея духовенства все же признала, что решение подобных вопросов — дело светской власти, и 17 мая 1776 г. все кладбища во Франции были секуляризированы (выведены из сферы компетенции церкви). Однако захоронения в столице все равно продолжались, и лишь ужасное происшествие положило им конец: в 1780 г. в одном из домов возле кладбища Невинных под тяжестью недавно вырытой общей могилы на полторы тысячи трупов обрушилась стена подвала. Подвал очистили, засыпали негашеной известью и загерметизировали. Парламент строго запретил дальнейшие захоронения на кладбище, но прошло еще пять лет, прежде чем оно действительно закрылось: кладбищенская церковь была снесена, а все останки вынуты из земли (работы велись по ночам) и перевезены на новое подземное кладбище в местечко Пти-Монруж. Так возникли катакомбы Томб-Иссуар.