Читать книгу 📗 Хранители чудес - Стайн Элиот

— Поведение пчел само по себе объясняет, почему пчеловоды относятся к ним совершенно по-особому. Насекомые вроде бы совершенно не похожи на нас, но между их действиями и тем, как работает наш собственный разум, существует особая эмоциональная и необъяснимая связь, — говорит доктор Рэндольф Менцель, зоолог, нейробиолог и один из ведущих мировых экспертов по нервной системе медоносных пчел. — Как и мы, пчела живет благодаря своему интеллекту. Но в отличие от нас, по возвращении в колонию она использует свой интеллект почти целиком на благо группы. Это довольно замечательный пример того, как могли бы быть организованы человеческие общества.

Эти особые отношения между пчеловодами и их пчелами привели к появлению всевозможных суеверий, основанных на поведении насекомых. Как рассказала Уэйкман, в Британии считается, что если пчелы залетают в дом, то надо ждать в ближайшее время визита незнакомца. Если они отдыхают на вашей крыше, то вас ждет удача. Пчела, севшая на руку, сулит скорое богатство, а если опускается вам на голову, то это знак грядущего успеха. Хотите узнать, изменяет ли вам муж? Проведите его мимо пчелиного улья. Если его ужалят, это означает, что он был неверен. Также считается, что покупать или продавать ульи — плохая примета, потому что, продавая улей, вы продаете свою удачу вместе с ним. А поскольку ни одна пчела не любит семейных сцен, всегда старайтесь разговаривать со своими пчелами вежливо и спокойно^{218}.

Когда я приехал в Британию, стоял конец апреля, начало сезона роения пчел. Уэйкман объяснила, что существует отдельный набор суеверий, основанных на том, когда пчелы перебираются в новое гнездо. «Рой в мае стоит тюка сена, рой в июне — серебряной ложки, а рой в июле не стоит и мухи», — сказала она. Уэйкман также призналась, что на самом деле пчеловоды не хотят, чтобы их ульи роились, поскольку это означает потерю примерно половины своих пчел. Поэтому мы приехали на солнечную ферму по двум важным причинам. Первая — чтобы спровоцировать «искусственное роение» и разделить колонию на две части, бережно удалив матку из одного улья, и поместив ее в другой, более просторный, чтобы позволить старому улью вырастить новую королеву.

— Разделив колонию на две части, вы предотвращаете их роение и увеличиваете поголовье, а не теряете пчел, — пояснила она, закрывая крышку второго улья, когда дело было сделано. Затем, когда Уэйкман достала розово-белую ленту и перевязала ею переднюю стенку своего любимого улья, я понял еще одну причину, по которой она пришла навестить пчел. Ей нужно было поделиться новостями.

— Привет, девочки, — тихо сказала Уэйкман, опустившись на колено рядом с ульем. — Я пришла сказать вам, что у наших соседей пять дней назад родилась девочка Кэсси, и они совершенно счастливы. Они не очень близкие наши друзья, иначе я бы принесла вам торт. Но я надеюсь, что эта хорошая новость поможет вам расширить свою собственную колонию, чтобы у вас тоже было много малышей и выводка. Спасибо, что выслушали меня.

Когда Уэйкман рассказывала свою новость, десятки пчел вылетели из улья и приземлились на спину ее розового пчеловодного костюма. Когда через несколько минут она закончила монолог, пчелы слетели с нее и вернулись в улей. Еще более странно было то, что случилось на следующее утро, когда я вернулся в дом Элисон и Стива. Мы с Элисон шли через ее сад, и она вдруг сказала:

— Знаете, когда мы со Стивом вчера вернулись с фермы, произошло нечто весьма странное. — Она посмотрела через забор в сторону соседского дома. — За два года, что эти люди здесь живут, мы общались буквально пару раз. Они довольно застенчивы. Но когда мы со Стивом приехали домой, они неожиданно постучали в нашу дверь и сообщили, что украсили детскую Кэсси в пчелиной тематике.

Я не нашелся, что ответить. Как и в том случае, когда я наблюдал, как Уэйк-ман рассказывала пчелам о рождении Кэсси, каждому из этих событий, конечно же, можно было найти логическое объяснение. Может быть, пчелы прилетели к Уэйкман, потому что начался сезон роения. Может быть, родители Кэсси решили украсить ее комнату пчелами, потому что знали, что их соседи — пчеловоды. Оказалось, что у тех немногих встреченных мною пасечников, которые до сих пор выполняют этот обряд, есть истории о пчелах, которые как будто не поддаются логическому объяснению.

Пока я был в городе, Элисон и Стив хотели познакомить меня со своим другом и коллегой-пчеловодом Дарреном Уильямсом. Высокий, стройный валлиец с каштановыми волосами до плеч, Уильямс живет со своей семьей вдали от всех, в изысканных руинах заброшенного монастыря XII века под названием Аббатство Билдвас. Там царит средневековая британская идиллия: семья спит в помещении, которое когда-то было личной часовней настоятеля, окна оттуда выходят на увитую плющом аркаду, окружающую внутренний двор и разрушающуюся башню, и все они ухаживают за цитрусовой рощей на лугу у реки Северн. Пять лет назад, едва переехав в эти края, Уильямс как-то посмотрел на цветущие яблони и сливы, а также на разросшиеся заросли полевых цветов и подумал: «Надо бы завести пчел. Монахи держали пчел. В аббатствах были пчелы».

— Мне захотелось продолжить эту средневековую традицию здесь, и я пошел на курсы пчеловодства к Элисон, — говорит Уильямс. Благодаря ей он узнал об обычае общаться с пчелами и вскоре применил его на практике. Когда в прошлом году Уильямс привез домой хантвея, новозеландскую овчарку, он привел ее на пасеку, чтобы познакомить нового члена семьи с пчелами.

Перед осмотром ульев Уильямс приветствует пчел мягким, успокаивающим голосом: «Как будто вы видите свою бабушку и разговариваете с ней». И пока мы сидели на скамейке во дворе Уильямса, он вспомнил кое-что необычное:

— В прошлом сезоне, когда я осматривал улей, пчелы жалили меня еще до того, как я начинал с ними разговаривать. А в этом году при первом осмотре улья я сразу же заговорил с ними, и меня ни разу не ужалили.

Как и в случае с Кэсси, возможно, это просто очередное совпадение, но может быть и нет. Кроме Уэйкман, единственным другим пчеловодом, которого мне удалось найти более чем за год поисков и который все еще придерживается этой традиции, была Жаклин Фергюсон, и в последний день моего пребывания в Шропшире я позвонил ей.

Фергюсон живет на овцеводческой ферме площадью шесть акров в Восточном Айршире, на западе Шотландии. О том, как разговаривать с пчелами, она впервые узнала от своего деда, который жил в Шотландском нагорье и держал пчел для опыления своей вересковой фермы. Фергюсон вспоминала, что в детстве однажды увидела, как один из фермеров ее деда мрачно натягивал черный креп на несколько ульев, и она, не по годам сообразительная, спросила его, что он делает. Вытирая слезы, он сказал, что у него только что умерла жена. Эта сцена не покидала Фергюсон на протяжении всего детства, и когда восемнадцать лет назад она начала заниматься разведением пчел, то решила и сама соблюдать этот обряд. Двенадцать лет назад она с радостью принесла к пчелам свою новорожденную дочь, чтобы они могли с ней познакомиться. За прошедшие годы она приходила сообщить пчелам, что ее матери поставили диагноз «деменция», что ее племянник обручился и что малышка, с которой когда-то познакомилась колония, стала достаточно взрослой, чтобы пойти в школу. «Все эти мелочи — часть истории нашей семьи», — говорит она.

Фергюсон также пришлось объявить пчелам траур, когда умер от инфаркта ее друг-пасечник Джим. Фергюсон накрыла улей Джима его одеждой в вечер его смерти и объяснила пчелам, что Джим больше не придет к ним и что теперь за ними будет присматривать она.

— Вы не поверите, но в то лето мы собрали почти 55 кило меда. Хотя за четыре года работы с этими пчелами Джим вообще ни разу мед не собрал, — говорит она. — Я разумная женщина и прекрасно понимаю, что виновата была погода и другие факторы. Но меня все равно не покидает мысль: не было ли это прекрасным жестом почтения в его адрес со стороны пчел.

На прощание Фергюсон поделилась последним желанием, которое Уэйкман также высказал несколькими днями ранее: