Читать книгу 📗 "Тонкий дом - Жаворонков Ярослав"

О том, что залетела, она догадалась не сразу. Да и как бы ей было понять. Мать о беременности не рассказывала (беременность Ларой пережила и двадцать с гаком лет потом об этом жалела). В деревенской шкале если что-то и объясняли, никто не слушал, и вообще редко кто до нее доезжал, а у родивших сверстниц Лара никогда ни о чем таком не спрашивала, было противно даже. Поэтому, когда спустя месяц с копейками после залета ее начала мучить тошнота, она решила, что отравилась. Крепко, плотно отравилась, пришлось несколько смен пропустить. Когда начало болеть в паху и Лара стала часто мочиться, она решила: опять венеричка. Однажды Юля, вынырнув из винно-меланхоличной пучины, посмотрела на Лару дольше пяти секунд и сказала: «Дак ты ж беременна», но Лара поняла не сразу — трудно понять то, чего нет и быть не может. Рус, который за несколько лет видел девочек в разных состояниях, знал своих девочек наизусть, вкачал задолго до того, как Ларин живот стал похож на купол цирка. И распрощался с ней в тот же день. В этом бизнесе считали, что при беременности нужно действовать резво: аборт, недолгий, вежливый выходной — и возвращаешься на смены, как будто и не было внутри тебя ничего, никого. Как с половой заразой — вылечись тихо и никому ничего не говори, все сделают вид, что не заметили (в конце концов, это выгодно: если все замечать, работать будет не с кем). А если кто-то что-то скажет — хана, ты не справилась, значит. Поскольку у них в борделе не лежало буклетиков с пошаговыми инструкциями для проституток при беременности; поскольку она сначала ничего не знала, а потом была в шоке; поскольку Юля ушла в себя и ничего не предвещало ее скорого возвращения — Лара и довела до такого. И попрощалась с работой. Счастье, что ремонт успела закончить.

Саву учили объяснять сложные темы, ясно, с примерами доносить мысль и держать внимание слушателей. Очень быстро он понял, что на уроках, может, эти методы и пригодятся, но в жизни они не работают. Выслеженный им хирург неотложки чуть ли не из окна сбегал после смен, чтобы только не встретить Саву. А тот его минимум один вечер в неделю поджидал на скамеечке у поликлиники, пытался завлечь разговором. «А если я сам подготовлю что нужно?» — «Что вы имеете в виду?» — без интереса спрашивал хирург, ускоряя шаг. «Ну, если я сам… все сделаю?» — «Молодой человек, вы явно сума сошли». — «Да нет же, ну я же вам объяснял…» — «В сослагательном наклонении мы с вами общаться не будем. До свидания». — Доктор, размахивая чемоданчиком, направлялся к остановке. «А можете тогда просто сказать, что именно нужно? До какой степени…» — «Ничего я вам не могу сказать! Такое ощущение, что вы надо мной издеваетесь! Перестаньте ко мне приходить и вообще перестаньте сюда приходить, сколько можно. Мы сколько уже… Я вам сколько раз уже говорил. Вам лечиться надо. Лечиться. Понимаете?» — «А когда вы будете на следующей неделе?..» — «Никогда». — «А потом?» — «Никогда, я для вас никогда здесь не буду». — Чемоданчик злобно трясся в выбешенных руках. «Я просто хочу вам показать кое-что. И больше не приду, обещаю, последний раз!» — «Боже. В четверг и пятницу, я буду здесь в четверг и пятницу. И до свидания уже, пожалуйста». «Пятница — отлично», — подумал Сава. Пятница — это хороший день, подходит для счастья, перед самыми выходными, еще и сосед уедет. В общем, то, что нужно, и есть время все сделать.

«Ты замечательная. Спасибо, что дала комнату и что помогла. Не пей так много и будь счастлива». Лара перечитала написанное ею послание. Так, небольшая записка, конечно, но по ощущениям, по внутренней наполненности, по стоящим позади событиям это было письмо, объемное и содержательное, расставляющее нужные точки над нужными буквами и в конце большого жизненного абзаца. Лара собрала немногочисленные вещи, все до последней тряпки, чтобы этот дом ее не запомнил. И уехала. Сантехника в новой квартире была, чайник — убитый, но рабочий — был, газовая плита еще дышала синим подергивающимся огоньком, диван новый затащили. Жить было можно. Жить в кои-то веки стало приятно и даже было понятно — зачем. У Лары осталось несколько клиентов, и тихими ночами она с ними встречалась. Новых не искала, не было необходимости, да и боялась — ни Рус, ни другие просто так свой кусок не отдадут, а у Лары — ни смотрящего, ни прикормленного сборщика, ни друзей-мусоров: она никогда и ни с кем не пыталась подружиться специально. В квартиру не водила — перебьются, пусть сами ищут, где спустить. Вскоре двое отвалились, еще парочку извращенцев возбуждала беременная проститутка. Но отвалились и они — когда беременность стала совсем, совсем объемной и неудержимой. Скопленного было достаточно, плюс помогал Буриди — ничего не предвещало того, что Лара оголодает, превратится в скелет с ни к месту выпирающим животом, развалится на органы, как ее мать, которая по частям то из новой раковины вынырнет, то под подушкой затаится, а то с антресоли среди ночи начнет постукивать звонкими костяшками. Да, куда бы ты ни поехала, всегда берешь с собой мать. Когда пришло время, Буриди помог с устройством в хорошую двухместную палату, с лекарствами дороже и лучше казенных. Когда совсем-совсем пришло время, Лара родила. Конечно, кесарево — вы не будете рожать сами, у вас таз ни к черту, весь поломан, с таким тазом, милочка, вы никогда сами не родите. Когда Лара — кстати, довольно быстро, хоть курсы по сбросу веса открывай, — похудела, смогла ходить без боли и круглосуточной усталости, когда вспомнила, что такое и зачем нужна косметика, — ее никто уже не хотел. Старые постоянники сбрасывали звонки, а новых она могла бы найти, только если бы сама им платила.

Сосед Савы уехал в командировку. Сава не стал запирать входную дверь. Закинулся обезболом и успокоительными, а через полчаса — легкой шмалью, купленной у капюшонообразного барыги с соседнего района. Подождал пару минут и вызвал скорую. И уже когда положил трубку, ноги, опущенные в глубокое ведро, начало жечь невозможно. Сухой лед, дешевый и действенный, превращал ступни и голени в сплошной ожог и выпускал наружу кровь. Он надувал пузыри, легкие, будто мыльные, а перед глазами Савы проносились накрытые одеялом отказывающие ноги Лариной матери, прихрамывающие ноги самой Лары, проносился он, Сава, в отражении зеркала опирающийся на костыли. Из-за боли и шмали перед глазами все прыгало, балкон расширялся до троллейбусного салона и сжимался до тесного коридора, экстаз и кайф смешивались с хлюпающим ужасом, в квартиру не спеша входили врач с санитаром, а потом бежали к балкону, громко матерились, но Саве было как-то уже по барабану.

Буриди никогда не спрашивал, от кого Ларино чадо, чудо. Ни с надеждой, ни со страхом. Ребенок от проститутки был нужен ему не больше, чем сын-наркоман. А бояться ему было нечего: если Лара попробует заявить на права, на алименты, он быстро объяснит, кто что и кому должен. Лара все понимала и ни разу не подняла вопрос об отцовстве. Да и вероятность его отцовства, прямо скажем, была столь же мала, сколь и ужасающа. Кто отец — она, конечно, не знала. Через полгода после родов Лара решила, что нужно что-то менять. Да и на ребенка надо было зарабатывать. Пеленки, памперсы, присыпки, кремы, ползунки, комбинезоны, питание — не говоря уже о разовых тратах на лекарства, коляску, детский стул, а то ведь он сам не сидит, детскую кроватку, а то он на обычной не может, детскую посуду. А Буриди не то чтобы держал ее в золотом теле. Так, подбрасывал на самое необходимое (побойся бога, у тебя и так квартира от моих мертвецов). Когда снова начали трахаться, стал давать побольше, но это не спасало. А государство мать-одиночек особенно не поддерживало. И опять пошло по кругу: соседи, ближайшие магазины, есть ли работа, здравствуйте, позвоните, если будет. Да-да, обязательно, но нет сейчас ничего. У двери в подъезд висели объявления — на голой стене, терзаемые ветром, наклеенные друг на друга. Среди них нашлось несколько о работе, а среди них — парочка для людей без опыта, и из этих двух Лара выбрала работу в парикмахерской, где обещали всему научить (как вскоре оказалось, подвальную и грязную, экстраэконом). И в самом деле научили. Машинкой вот так, есть две насадки, покороче и подлиннее чтобы. Ножницами вот так, с разных сторон пообкромсать, и готово: у баб снизу подрезаешь, а у мужиков сверху, у них волосы короче. Есть еще филировочные, но туда пока не смотри, это потом, как научишься. Сметкой туда-сюда поводи, феном подуй. Все, завтра начинаешь, первый месяц бесплатно работаешь, мы ж в тебя вкладываемся, да? Учим всему. А потом посмотрим, перетрем. Лара ходила в салон прямо с сыном, оставляла его в кладовке, где хватало места для коляски. Зато устойчиво! Через каждых три быстрых или два долгих посетителя бегала ребенка проверять. Кормила, меняла памперсы. Коллеги бурчали и цокали, но дальше этого дело не заходило.