Читать книгу 📗 "Тонкий дом - Жаворонков Ярослав"

— Вы Никитыч?

— А че?

— Нас отправили к Никитычу, сказали, что вы можете знать одну женщину. Она жила тут много лет назад.

— Тут?.. Ф-ф, ща. Никитыч! — крикнул мужик в глубь дома. — Тут к тебе пацаны какие-то. О матери твоей спрашивают.

Сава не спеша выехал из кухни и под вязкое электрическое гудение добрался до прихожей. Какая мать, она умерла столько лет назад, что уже никто, кроме самого Савы, о ней не вспоминал.

Но на экране протянутого Даней телефона он увидел не мать, а Лару, что обескуражило его еще больше.

— Вы знаете ее?

«Как и пол-Кислогорска», — чуть не ответил Сава, отойдя от шока. Он оторвал взгляд от экрана и ошарашенно, будто его башку выдернули из таза с ледяной водой, посмотрел на подростков:

— А кто вы?

Даня повернулся к Вите, тот пожал плечами.

— Ну… это моя мать… как бы.

Костян, тоже увидевший фотку, присвистнул.

Сава смотрел на лицо Дани и не видел черт, которые ребенок мог от него унаследовать.

— И что вы от меня хотите?

— Просто поговорить, спросить. Я хотел узнать, как она тут жила, какой была вообще, с кем дружила.

— Зачем? — Палец на рычаге управления креслом подергивался.

— М-м… понимаете, мне кажется, что в нашей семье…

— Короче, есть причина, — отрезал Витя.

И так сверкнул злыми глазами, что Сава решил: приехали не просто так. Не интереса ради. В голове встала диорама: сцены в суде, выплата миллионных алиментов за много лет, швыряние непростительных проклятий.

— Заходите. Кость, пусти их, — хрипнул он, дернув рычаг не в ту сторону, чуть не врезался в дверной косяк.

Минута в молчании, пока парни с явной опаской снимали ботинки и вешали куртки, показалась Саве такой же долгой и невыносимой, как жизнь с целыми ногами. Он уехал в кухню и ждал их, морально готовясь. Когда все вчетвером оказались за столом, он решил не тянуть и хотя бы примерно прикинуть, встречались ли они с Ларой, когда она забеременела.

— Когда ты родился?

Даня сказал.

Если бы Сава мог упасть, он бы упал — сзади было отлично видно, как задрожала, сползая и обмякая, его слабая спина, устремились вниз надплечья с хлипко приделанными руками. Все очевидно. Лара не могла вынашивать сына полтора года.

Вторую жену Буриди совсем не заинтересовали боязливые слухи о том, что его первая жена пропала и потом то ли умерла, то ли наткнулась на какой-то еще более страшный конец, став персонажем современного городского фольклора. Алла считала, что удачно разыграла карты и партия вышла донельзя выгодной. На заре ее четвертого десятка пятидесятивосьмилетний генерал-лейтенант — большой руководитель чего-то там где-то там по военной части, целеустремленный карьерист, прошел тяжелыми армейскими берцами по множеству голов и смял немало кадыков, активно и пассивно пользовался уважением коллег и подчиненных и внушал им страх (сама наблюдала), к тому же при деньгах и в хорошей форме, — казался возможностью, лучше которой до конца жизни в этом городе уже и не представится. Говорили, что у него даже есть небольшой бизнес — сеть магазинчиков (юридически записанных на помощника, Соловцова, поскольку самому по должности не положено). И мало ли что там эта ваша первая жена. Пусть лежит и, как на вертеле, переворачивается в гробу.

К тому же Алла считала, что имеет над ним власть — вот даже фамилию его не взяла (хотя никто из их общих знакомых ее фамилию так и не запомнил).

Да, Алла знала себе цену.

С чем-то, конечно, приходилось мириться, например с бескомпромиссностью и жесткостью Буриди. Но и он ей в чем-то уступал — на старости лет стал посговорчивее. Да и у него имелся интерес — ему нужен был сын. И как маньяк, набравшийся сил для зверства, он набрался сил на еще одну попытку. А о том, что магазинчики он не то чтобы держит, а скорее крышует, за крепкие суммы отваживая проверки, о том, что где-то по его приказу пытают и закапывают людей (одних — из-за неверных решений, а прочих, особенно наркоманов, к которым Буриди питал особенную ненависть, — просто так), о том, что испытанные под его руководством на институтских полигонах оружие и техника поставляются на войны и укладывают в могилы пачками, партиями, огромными людскими тиражами, — Алле знать было необязательно.

А Варвара тем временем встретила Нину.

Разумеется, Даня долго не отвечал. Разумеется, он долго не появлялся на следующий день после ночевки у Вити. Марина заволновалась. Но когда он вернулся домой и заговорил, Маринино беспокойство ушло.

Оно сменилось ощущением, будто ее выбросило из подбитого вертолета и вот она теперь падает, вертясь.

Марине захотелось перенестись во вчера и жить там вечно.

Даня пришел. Дальше: я все-де знаю, проститутка, вот оно что, я-то думал, что ты меня усыновила, а ты просто была проституткой, и вот почему от тебя ни слова о твоей молодости не добьешься, просто охренеть, моя мать — проститутка. Дальше Марина не особо слушала, поскольку вертолет подбили, но там все было по стандарту: не звони, не пиши, видеть не хочу, до свидания, вещи в рюкзак, грохот дверью.

Как сын все узнал, было понятно, он упомянул про этого осла, который в свое время гордо не смог смириться с Лариной успешностью и независимостью. Но почему Даня вообще решил узнать о ее прошлом, решил отправиться в Хунково — Марина не понимала. Хотя чего уж, восемнадцать лет ждала и боялась. И в глубине души знала, что ждала и боялась не зря.

И то, как она не смогла ничего Дане ответить, объяснить, оправдаться.

И то, как ее всю сжало, скомкало, всю ее обездвижило.

Все это. Мрак.

А ведь когда-то ее и апокалипсис бы не взволновал. Удивительно, сколько брешей в тебе создает материнство. Любовь. Как Марина ни пыталась пробудить старую Лару, та возвращалась не полностью и ненадолго. Разве что во время разговоров с самовлюбленными мужиками — если они хамили или приставали, она всегда разбиралась жестко. И с одним и тем же финалом. Ну и еще когда то тут, то там вылезали и шепелявили старческие органы, но с ними Марина смирилась и отмахивалась от них, как от невыводимой моли, когда открываешь старый шкаф.

Варвара долго скрывалась от Буриди в пригороде. Она затаилась в небольшой гостинице. Такой невзрачной, что и не подумаешь, будто в ней кто-то остановился, а на то и был расчет. Небольшая гостиница стояла у дороги, наполовину скрывшись в лесу, словно пожравшая путников кикимора одним только животом высовываясь из-за деревьев.

Варвара долго скрывалась, да. Из номера выходила редко, а когда все же выходила за продуктами, надевала платок на голову, голову опускала, если на улице было не совсем темно, глаза прятала за солнцезащитными очками.

Она долго скрывалась, пока не поняла: Буриди ее даже не искал. Ей неоткуда было это узнать, она просто поняла.

Почти все их общие знакомые думали, что он ее порешил. За что? За то, что не уследила за сыном. А про сына все знали, поди такое утаи — высокое сгорбленное чернокапюшонное существо, — но тоже особо не распространялись об этом. За то порешил, что стала не нужна. Черт знает за что, всей правды не узнаем, но он точно ее того, я тебе говорю, — просачивался шепот из кухни в кухню.

Но даже когда Варвара поняла, что опасности нет, она не вернулась.

Не мести ради — она просто была уже все. Некуда ей было возвращаться, ничего ей не было нужно.

Даня кантовался у Вити.

— А ты на кого хочешь поступать? Выбрал уже?

— Ой, Витя рассказывал, что ты работаешь с кем-то очень интересным, да?

— Это тебе какие предметы нужно сдавать, историю и еще что-то? Обществознание?

— Здесь останешься или в Москву, в Питер? Сейчас многие уезжают, я смотрю, даже за границу кто-то поступает.

Витины родители за ужином расспрашивали Даню, с тревогой ожидая, как в следующем году и их сын будет сдавать ЕГЭ. Они только нервировали Даню, к переживаниям из-за матери добавляя переживания из-за экзаменов, поднимая со дна в самую толщу мыслей страх не сдать и пролететь.