Читать книгу 📗 "Тонкий дом - Жаворонков Ярослав"

Заселившись, Сава позвонил старому знакомому — давно переехавшему из Хунково сыну соседей, которых он по чуть-чуть снабжал продуктами и к которым пару раз за лето отряжал рабочего помочь с прополкой и ремонтом — у них на это давно не хватало сил. Их сыну, сержанту полиции, часто мотаться в деревню было не с руки — вот этим, помощью его родителям, Сава на него и надавил. Маленькая услуга, ничего такого, просто узнать один адрес, и все. И грядки твоих стариков будут еще лучше прошлогодних.

«А-а-ахр», — услышала она и обрадовалась: скоро кончит.

Еще недолго он продолжал, и Лара закрыла глаза и расслабилась. Вскоре Буриди вытащил, и она почувствовала, как ее грудь стала мокрой. Запахло лежалой дыней. Марина вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Застонав, выгнулась — актриса!

Он повалился рядом, и его член упал и сморщился. Когда Буриди посмотрел на нее, она вяло улыбнулась.

— Значит, решено?

— Да.

— Хорошо. Молодец, Ларка. Мне теперь об Алле печься, и малой скоро родится. Так что мне больше не звони.

Как будто я часто звоню, подумала Марина. Сегодня позвонила, чтобы попросить найти Даню, а Буриди заманил ее к себе, старый мохнатый паук, и вот они лежали в супружеской постели Буриди и его второй жены.

Решение было обоюдным. Она устала, скандал с сыном как раз из-за ее занятий. А у него будет ребенок, да еще возраст, он тоже устал — даже на новую жену почти вдвое моложе него не всегда вставал, что уж говорить о Марине.

Даню он так и не нашел, обещал постараться завтра. А каждый день теперь был для нее стрессом: фен падал, ножницы тряслись, случайно сковырнула клиентке родинку за ухом, извинялась, вытирала. Потому что не могла дозвониться до сына, а сам он на связь не выходил.

Буриди простился с ней без сожаления. Но с уважением — столько мрака вытерпела, еще и сына воспитала. Молодец девка. Оставил ей десятикратный гонорар за ночь по современным расценкам.

Деньги Марина взяла, поскольку давно научилась брать, когда дают.

Но незадолго до этого Буриди, отдышавшись, встал и уже натягивал брюки.

— Собирайся, она скоро придет, — сказал, застегивая ремень.

Марина молча подняла джинсы с кофтой — одежда оказывалась на полу уже давно не из-за порывов страсти, а потому что так было быстрее, раньше начнешь — раньше кончишь. Взяла трусы, но задумалась. Посмотрела на выходящего из спальни Буриди. Швырнула трусы под кровать. За все его мерзкое добро, за отвратительное, гнилое, ядовитое, как запах его потной промежности к вечеру, покровительство.

— Сказать Соловцову тебя подвезти? — Щедрый прощальный жест.

— Нет, я сама. — Марина вытерлась и убрала деньги в сумку. — Все сама.

Сава долго рассматривал найденный сыном хунковских соседей дом. Люди входили и выходили, дверь вертелась на петлях туда и обратно. Попросив очередного входящего мужика помочь с лестницей у крыльца и придержать дверь, он оказался внутри. Вот что коляска делает — даже не спрашивают, кто такой и в какую квартиру. Только: так, вот так, аккуратненько, ой, простите, я случайно; ничего-ничего, мне не больно (тут и болеть нечему, ног-то наполовину нет, врезайся не хочу). Поднялся на лифте и долго не мог позвонить в квартиру — но наконец позвонил — специальной складной тросточкой, которая убиралась в подлокотник.

Марина открыла через пару секунд, будто не знала, что надо сначала глянуть в глазок, как будто не знала, что жизнь вечно норовит занести в твой мир ненужных людей. Но так ждала Даню, что звонок в дверь — и сорвалась. Дура, потом говорила она себе. Он бы открыл своим ключом. Дура.

Сава сам не знал, зачем приехал. То ли чтобы простить, то ли чтобы проклясть. То ли чтобы извиниться за болтливого Костяна и все произошедшее. То ли потому, что ему уже было не важно, что делать. Он ждал с предвкушением, на секунду снова став юным, как девятнадцать лет назад, будто снова сбежал из деревни в город.

Марина (Лара, его Лара). Лицо постарело, от грусти сползло, в плечах она чуть потеряла, опустилась, зато чуть приобрела в боках.

Пару секунд она не понимала. Сектант, попрошайка на коляске?

— Привет. Лара. — В горле булькнуло, как в болотце упало тело, и замолчало.

Наконец узнала. Вспыхнула, втянула воздух, потом удивилась коляске (Даня о ней не рассказывал, он больше кричал о другом). Ты…

— Ты… — Схватилась за дверную раму.

— Привет, — повторил он.

— Это из-за тебя… Это из-за тебя все! Чертов мудак.

Стало страшно.

Она обежала, как будто он экспонат, Саву. Дернула коляску за ручки, с пыхтением, приваливаясь на ногу, прокатила до лестницы. И спустила Саву на один пролет к чертовой матери. Попрыгав по ступенькам, он вылетел из кресла и ударился головой о батарею.

Марина снова стала собой, запрятав поглубже на минуту пробудившуюся Лару. Руки дрожали. Марина неслышно дышала. Так же неслышно спустилась к Саве — квартира так и осталась нараспашку открытая и, как душа, пустая. Посмотрела — шевелится.

— Жив? Скорую вызвать? Или… есть аптечка, — заговорила спустя минуту Марина. Прощения просить не собиралась: сам виноват, нечего было откровенничать с ее сыном. А теперь еще и к ней заявился.

— Разберусь, — буркнул Сава, ощупывая голову. Марина кивнула и быстро вернулась к себе. Дышала громко, глубоко, но прерывисто.

Успокаивалась: не надо переживать, не надо, ни о чем он никому не расскажет.

Эти ноги его еще. Завернутые в ткань крабовые палочки. Жуть.

— Да-да, не то что твои грациозные ноги, мама, — сказала Марина конечностям, выплясывающим в прихожей радостную мазурку.

Варвара много лет ходила неприкаянной, везде вызывая хворь и гибель. В отличие от Нины, Варвара не понимала, что случилось, была не так весела и язвительна, ходила полубезумная, дерганая, медленно, будто под гипнозом, будто зомби с разложившимся мозгом. Так медленно, что за ней разрушались остановки, проваливался асфальт, случались аварии, туберкулез и инсульты.

Нину она встретила только спустя восемнадцать лет. Просто шла как обычно — ничего не зная, никуда не стремясь — и наткнулась. Хоть и тоже полупрозрачно-синяя, в этой словно изъеденной загробной молью шали, — Нина была странно живая для этого мира, неусидчивая, непокладистая и непримиримая, как подросток.

И она взяла Варвару под крыло. Под крыло своей шали.

Нина, которая быстро разобралась в устройстве призрачного мира, к тому времени ходила уже несколько лет и периодически помогала тем, кто не справлялся, — обучающих курсов для призрачек здесь не предусмотрено, а на свои заявления о переводе она получала только раздраженные вздохи.

Она рассказала Варваре, что перемещаться можно быстрее. Можно отдохнуть, если устала, но потом снова нужно идти, если не хочешь, чтобы мир провалился до основания, разрушился до самой костной ткани.

— Мир этот странный. Я до конца в нем не разобралась… С другой стороны, а чего разбираться-то, просто дебильный мир. Ничего нового, только постоянно на ногах. Но усталость тут не такая, другая, сколько бы ни ходила. И еще — ходи, не ходи, а похудеть все равно не получится, имей в виду. Хотя куда тебе… — вещала Нина.

Варвара в испуге озиралась, щурилась, будто приехала в незнакомый город.

— Есть тут одна, которая вообще только органами разговаривает. Говорят, уж лет двадцать, если не больше. Ничего цельного из себя при жизни не представляла, вот то-то и оно. Не то что мы, да?

Варвару фокусница, научившаяся говорить печенью и селезенкой, не заинтересовала. «А делать-то что?» — хотела спросить она, но Нина еще не закончила с накопленными за годы методическими наработками.

— Не все тут есть, не все. Я вот в Москву ходила, два раза, один раз даже летала, слава богу, рейс был недолгий, а то нас задержали, несколько часов сидели перед вылетом, так под конец полета самолет чуть не крякнулся, представляешь? Хе-хе, я просто у крыла самого сидела, а там ж этот, двигатель. Так вот, в Москве я была. Ты не бывала, нет? Гурченко хотела найти. Люсю. Очень люблю ее. Но нет, сказали, никогда она не ходила по Москве. Не знаю, может, счастливой померла.