Читать книгу 📗 Искатель, 2011 №3 - Соколов Владимир Николаевич

Говоров повторил:

— Оригиналы, как я уже говорил, в надежном месте. Да и понятые, подписавшие документы, живы и в здравии.

— Чего вы хотите? — прошептал насмерть перепуганный Говоров.

— Пока немногого. Для начала: зачем к вам приходил Алябьев?

— Хотел, чтобы я установил слежку за его супругой. Алябьеву кажется, что она ему изменяет.

Говоров не поверил ни слову из сказанного, поскольку достопрочно знал, что Влад просто боготворит свою обожаемую «доро-гулю» и даже мысли не допускает о возможном адюльтере. Однако испуганно-честный и практически преданный взгляд сыщика заставил Говорова несколько иначе осмыслить только что услышанное.

— С кем изменяет? — просто спросил он.

— С неким Максимом Шматовым. Что он из себя представляет, этот Шматов, я пока не выяснил.

Говоров неприятно осклабился:

— Можете не трудиться. Я вам и так скажу: Шматов — профессиональный альфонс, жиголо, в общем. Чересчур жаден, непостоянен — кидается от одной к другой, — а потому в нашем городе через пару лет проку ему от его ремесла будет курам на смех. Но пока что он в форме и не без работы.

Все это Говоров знал из своего — к сожалению, горького — опыта. Его собственная жена, тогда еще любимая им, так же, как и Вероника умудрилась спутаться со Шматовым. Когда Говоров узнал про их связь, он подсобрал кое-какую информацию об этом платном ловеласе и отрядил к нему нескольких ребятишек спортивного сложения. Те сделали из горе-жиголо отбивную, а жену свою Говоров выгнал взашей, оставив ни с чем.

С тех пор прошло уже более полутора лет, и боль потери любимого человека начала стираться в сердце Говорова. Ненависть же к Шматову и вовсе исчезла — Говоров попросту почти забыл о нем. Но сейчас, вновь услышав это имя, он решил лично навестить Максима — и не с враждебной миссией. Чутье подсказывало Говорову: этот недоносок в недалеком будущем может оказаться полезным. Он спросил:

— Что вы намерены предпринять относительно Вероники Алябьевой?

— Господин Алябьев заказал видеоматериал.

— В таком случае, одну копию передадите мне. А эти документы, — Говоров кивнул на ксерокопии, — пусть остаются у вас.

Сластин без труда понял столь прозрачный намек и с готовностью кивнул.

— Когда у вас назначена встреча с Владом, — Говоров осекся, — с Алябьевым?

— Как только будет готов материал. Думаю, через два-три дня. Я сам должен ему позвонить.

— Что ж, не смею мешать, но — увидимся.

— Вы выполнили мое поручение? — спросил Алябьев.

— Да, — ответил Сластин. — только уверены ли вы, что хотите видеть это? Не слишком-то приятное зрелище.

Похожие вопросы он задавал всем клиентам, для которых выполнял работу такого профиля, и после запуска видео всегда наблюдал за их реакцией. Реакция, понятно, не была одинаковой. Кто-то приходил в ярость, кто-то — Сластин видел по выражению лиц — начинал завидовать. Видя, как извиваются в экстазе, как стонут от вожделения и кричат от страсти их некогда благоверные женушки, мужья-рогоносцы приходили в сонное уныние, а в потухших взглядах читалась пошлая, слепая зависть к молодым жеребцам, что с таким воодушевлением и усердием ублажали хранительниц их семейных очагов. А попадались личности — Сластин всякий раз не переставал поражаться, — которым просто нравилось смотреть на подобные развлечения своих супружниц, и Сластина одолевала уверенность, что, дай его клиентам волю, они, не задумываясь, присоединились бы к тем, кого видели сейчас на экране. Таким Сластин сочувствовал с едва заметной усмешкой.

Реакция же Алябьева привела Сластина в легкое замешательство, поскольку он никогда подобной не наблюдал. Когда Сластин запускал программу, было видно, как нервничает Алябьев: его розовые щеки стали бледными, причем правая зашлась в нервном тике — настолько глубоком, что Алябьеву приходилось придерживать ее двумя пальцами. Но когда программа заработала и Сластин развернул ноутбук в сторону клиента, тик мгновенно прекратился, а щеки Алябьева приняли свой естественный оттенок. На лице его воцарилось неподдельное равнодушие, а в глазах читалась такая скука, что можно было подумать, будто Алябьев видит на экране совершенно постороннего человека.

И тут Сластин сделал открытие, которому поразился сам: Алябьев в один момент, в текущую секунду разлюбил свою жену. И это было истиной, ибо такой отсутствующий взгляд, в котором сквозили беспредельная отрешенность и полнейшее безразличие к тому, что разворачивалось на экране, присущ лишь абсолютно незаинтересованному человеку.

Алябьев смотрел видео всего несколько секунд. Затем, развернув ноутбук экраном к Сластину, проговорил:

— Вы сказали, что эта съемка обойдется втридорога. Назовите точную цену.

И без того хитрая физиономия Сластина приняла поистине кошачье выражение. Покрасневшие глаза сузились, Сластин задрал их в потолок, словно что-то подсчитывая в уме, и ответил несвойственным ему елейным голоском, точно промурлыкал:

— Видите ли, в чем дело, Владислав Юрьевич. За последние несколько дней обстоятельства немного изменились — я получил о вас кое-какие сведения. Вы богатейший в регионе человек, глава крупнейшего холдинга, и брать с вас три цены просто неприлично. Пятнадцать тарифов — вот мое последнее слово.

Алябьев смотрел на Сластина во все глаза. Давно ему не доводилось сталкиваться с подобным хамством, со столь вопиющей дерзостью. А ведь Сластин понимает, что Алябьев может раздавить его одним мизинцем, стоит лишь этим мизинцем пошевелить. На что же, интересно, он рассчитывает? Дело принимало забавный оборот.

— Что, если я заплачу только условленные три? — спросил Алябьев.

— Всякое может произойти — цифровая запись все-таки... А интернет — до того общедоступная штука, просто диву даешься!

«А вот это уже полный абзац!» — рассмеялся про себя Алябьев. Надо бы приструнить этого платного опера, да не просто приструнить — наказать по-настоящему.

— Вы знаете, — выдал он извиняющимся тоном, — у меня с собой нет наличности, чтобы уплатить вам по новой ставке. Но в ближайшие дни я обязательно навещу вас и рассчитаюсь сполна. Такой вариант устраивает?

— Договорились. Только попрошу не тянуть, поскольку...

— Насчет интернета я буду помнить все эти ближайшие дни, — заверил Алябьев и выложил на стол конверт, набитый стодолларовыми банкнотами.

Настроение у Шматова было превосходным. Скоро, скоро он избавится от рохли Вероники и сможет вплотную заняться шедевром, который подчиняет себе его мозг вот уже несколько недель кряду. Да, она постоянно крутится в мыслях, оттого и настроение Максима поет на самой высокой ноте.

Казалось, никакая сила не в состоянии сокрушить его боевой задор, убить этот благоговейный трепет предвкушения. Казалось, но — увы... Такая сила нашлась.

Звонок в дверь прозвучал столь неожиданно, что в страхе Шматов задвинул ящик стола чересчур резко, прищемив при этом палец — до крови. Обхватив ранку губами, отправился в прихожую.

Когда, открыв дверь, Максим увидел, кто стоит за нею, он обомлел: на пороге приветливо улыбался Говоров. У Шматова при виде этой улыбки свело живот, сердце заработало медленно, с оттяжкой. Еще свежи были воспоминания о тех удалых молодцах, которые по приказу Говорова обрабатывали его, что боксерский мешок. И неожиданно для самого себя Шматов громко икнул. Говоров улыбнулся еще приветливей.

— Ну, ну, Максим, — ободряюще произнес он. — Я с самыми добрыми намерениями, уж ты поверь. Знаешь сам, кто старое помянет... В дом-то хоть пригласишь?

Шматов посторонился:

— В-входите.

Оба они прошли в тесную гостиную, Говоров без приглашения опустился в кресло. Предложил хозяину сделать то же самое, затем сказал:

— Алябьев узнал, что жена ему изменяет. И — с кем изменяет.

Шматов попытался придать лицу выражение полнейшего недоумения, сделать вид, что ровным счетом ничего не понимает. Но Говоров, в знак предостережения, приподнял вверх ладонь: