Читать книгу 📗 Искатель, 2011 №3 - Соколов Владимир Николаевич

— Не нужно, Максим. Я даже догадываюсь об источнике информации для Алябьева. Скорее всего, это ты и есть — ты сообщил ему об изменах Вероники. Не могу уверенно утверждать, что тобою двигало — возможно, ее пустая голова тебе просто надоела. А ты, узнав со слов самой Вероники, что Алябьев глубоко порядочный человек, настоящий джентльмен, пришел к выводу, что преследовать он тебя не станет. Тем более с криминалитетом он не путается. Итак, поняв, что ни здоровьем, ни жизнью здесь ты не рискуешь, ты позвонил ему и сообщил, что его благоверная время от времени любит забраться под одеяло к некоему Максиму Шматову, проживающему по такому-то адресу. — Говоров прервался, чтобы закурить. Усмехнувшись, продолжил: — И я не удивлюсь, если узнаю, что Алябьев даже деньжат тебе отвалил за информацию, открывшую ему глаза на его «дорогулю».

После этих слов плечи Максима опустились, он покраснел. Спросил, уже не заикаясь:

— Что вам нужно?

— Самую малость. Я хочу, чтобы ты до поры до времени не рвал с Вероникой.

— Но...

— Это не просьба, Шматов. — В голосе Говорова зазвенел металл. — Это приказ. И ослушаться ты права не имеешь..

У двери Говоров он обернулся.

— Эта наша встреча не последняя, еще увидимся. Можешь не провожать, я найду дорогу.

Выйдя из подъезда, Говоров забрался в машину, закурил. Он долго не запускал двигатель — размышлял. Вспомнилось ему, как пять лет тому назад, он и его друг Алябьев познакомились с Вероникой на одном не слишком знатном приеме. Говоров с ходу был очарован красотой этой женщины и месяца через два их не очень частых встреч сделал ей предложение. В ответ барышня выдала длинную тираду — полнейшую бессмыслицу, а после с милейшей улыбкой заявила, что точно такое же предложение она получила вчера от Владика (во как — уже от Владика!) и, не раздумывая, приняла его. Помедлив, она добавила, что, дескать, вы, Георгий Васильевич, хоть и имеете вес в своем деле, но вы всего лишь герцог, а ей нужен только король.

У Говорова тогда едва хватило выдержки, чтобы не наградить ее «по-герцогски» оплеухой. Но вместо этого он скупо извинился и отправился прочь. Букет цветов и футляр с кольцом, загодя приготовленным, он похоронил в урне за ближайшим углом.

Со временем он возблагодарил судьбу за тот отказ Вероники, ибо понял, что глупее создания нет, наверное, на земле этой. Но червь уязвленного самолюбия тем не менее продолжал точить его изнутри. Слова о том, что «он — всего лишь герцог», не давали Говорову покоя, и приблизительно год назад он решил сделаться королем. Без дураков.

К цели своей он шел не торопясь, как бы исподволь, обдуманно, с фантазией. И вот наконец представился реальный шанс перешагнуть последний рубеж, отделяющий первого вице-президента компании от держателя контрольного пакета акций. А что до старинного друга... Что ж, значит, дружбе их пришла пора прекратиться. Да дружба, в сущности, давно закончилась. Что-то не мог припомнить Георгий Васильевич Говоров, когда закадычный дружок его Владик Алябьев в последний раз приглашал своего закадычного дружка на день рождения, не говоря уж о том, чтобы посидеть за бутылочкой коньяка либо просто за кружкой пива. И подлинной близости, существовавшей между ними столько лет, уже не ощущалось. Остались лишь отношения — по-деловому четкие, рабочие, сухие.

Оттого и не испытывал Говоров угрызений совести по поводу так называемого «предательства». Не поворачивался у него язык назвать готовящийся замысел этим словом. С его точки зрения здесь не было ничего личного, был обычный бизнес — пресный и жестокий. А этот последний, решающий шаг виделся Говорову ни много ни мало заключительным этапом обычной шахматной партии. И плевать, что соперник — ни сном ни духом об этой партии. Зато когда все закончится, он, Говоров, с гордостью сможет заявить, что это был превосходный эндшпиль!

Докурив, Говоров выбросил окурок и запустил двигатель.

Следующим утром холл особняка Алябьевых наполнила мелодичная трель звонка. Вероника пила кофе на открытой террасе, за столиком, застланным белоснежной скатертью. Услышав звонок, она крикнула горничной:

— Люся, пойди открой калитку!

— Михалыч откроет, — проворчала Люся. — Все равно на дворе возится.

Михалыч, дворник, состоявший в штате домашней прислуги Алябьевых, тоже услышал звонок и не спеша поплелся к калитке. Открыв, увидел молодого паренька, оседлавшего новенький скутер.

— Служба доставки, — отрекомендовался тот. — Пакет для Вероники Викторовны Алябьевой. Распишитесь.

Поставив в нужном месте свою закорючку, Михалыч забрал пакет и, так же не спеша, заковылял к дому.

— На, барыне передай, — проворчал он, всучив пакет горничной Люсе.

Вероника потягивала ароматный кофе вприкуску с миндальным пирожным и размышляла: о себе, о Владе, о Максиме и о жизни вообще, о своем к ней отношении. Она, естественно, справедливо полагала, что в жизни ей повезло. Она имеет все, о чем другая провинциалка — пусть даже, как Вероника, с высшим образованием — не смела бы и грезить в самых смелых своих мечтах. Конечно, высшее образование Вероники оставило свой след лишь в дипломе, где процентов восемьдесят оценок равнялись трем баллам. Да и сил, чтобы заработать себе диплом, Вероника затратила куда как меньше, нежели остальные ее сокурсники. Способ, избранный ею для получения выпускного документа, оказался (по ее же собственному определению) пошлым до гениальности. На втором курсе Вероника закрутила сумасшедший роман с деканом своего факультета и морочила мужику голову вплоть до самой защиты. Но после того, как корочку ей выдали на руки, исчезла из отчего захолустья, даже не сказав своему папику-благодетелю «прощай». А он, бедняга, — Вероника так этого и не узнала никогда — после ее бегства слег с сердечным приступом и едва выкарабкался, благодаря, кстати, родной жене, которая была прекрасно осведомлена как о похождениях, так и о причинах болезни своего супруга.

Оказавшись в областном центре, Вероника собиралась устраиваться на работу по специальности (окончила она политех), но, к счастью своему, не успела. На какой-то вечеринке — она уже и не помнила, что это была за вечеринка, — судьба свела ее с Алябьевым, и, к удивлению своему, Вероника влюбилась. Влюбилась по-настоящему — отчаянно, без оглядки.

Приятной наружности, очень симпатичный Влад оказался к тому же на редкость добрым и отзывчивым. О его счетах в различных банках Вероника в то время даже не задумывалась — он действительно интересовал ее только как личность. И когда через два месяца ей сделал предложение друг Влада Георгий Говоров, а Вероника наплела ему что-то там о королях да герцогах, она поступила так с единственной целью — позлить, уколоть Георгия Васильевича по одной лишь причине: он ей не нравился, было в нем нечто ненастоящее, фальшивое. Взять хотя бы его приторную улыбку и то, как при встречах он обнимал своего друга Алябьева. Даже его комплименты самой Веронике казались чересчур наигранными, неживыми, искусственными. Вот и отфутболила она Говорова тем сравнением знатных особ, и было ей совершенно наплевать, что наживает себе серьезного врага. Тогда было наплевать, да и сейчас — глубоко безразлично.

Влад сделал ей предложение днем раньше, и Вероника, понятно, не раздумывая, ответила согласием. Странно, но Владик до самой свадьбы не предпринимал попыток к телесной близости, ни разу даже не намекнул об этом. Единственным, что он себе позволял, были легкие, нетребовательные поцелуи, которые он дарил ей при расставаньях у подъезда, где снимал ей квартиру...

Свадьбу играли по высшему разряду. Чего стоило одно лишь обручальное кольцо с платиновой инкрустацией и бриллиантом в десять каратов! А потом был четырехпалубный теплоход, ночной вояж по Волге и каюта-люкс размерами — так показалось Веронике — с тронный зал Зимнего дворца.

Только первая брачная ночь на бескрайнем ложе не принесла Веронике ожидаемой радости. Владик представил ей, на что оказался годен: несколько минут обильного интенсивного сопения вкупе с асинхронными сопению толчками, а после — молниеносная судорога, и Владик перекатился на спину, пыхтя, отдуваясь и не переставая называть Веронику самыми нежными словами. Присутствовали там и «прелесть моя», и «золотце», и «светлячок», и еще много-много чего ласкового, — но что ей было до того! Она страсти жаждала, вершины наслаждения, экстаза — всепоглощающего, опьяняющего, затмевающего последние крохи сознания, а в итоге — что?.. Вероника повернулась к мужу спиной и через несколько минут услышала едва различимое похрапывание сквозь почти неслышный шелестящий присвист. Это могло бы показаться смешным, не окажись оно столь грустным.