Читать книгу 📗 Восстание Спартака (СИ) - Федин Андрей Анатольевич » Страница 10

Нас явно узнали. Но значимым событием наше появление не стало. Нас удостоили нескольких взглядов — пока мы с Бренном шли к повозке. Рядом с повозкой дорогу заполнила толпа: человек сорок. Я засмотрелся на них и едва не вступил в тёмную лужу. Кровь? Кровь. Рядом с лужей я заметил на дороге дорожку — источник крови оттащили в поле (там я его с дороги не разглядел). Я взглянул на совещавшихся у телеги гладиаторов. Спартак, Крикс и Эномай — эта торица стояла в окружении ветеранов и рядом с тремя незнакомыми мне людьми. Я прислушался к разговору. Бренн ухватился за борт телеги, разгрузил моё плечо.

Из разговора вождей с незнакомцами я понял, что отряд наткнулся на эту повозку на дороге случайно. Повозка принадлежала другой гладиаторской школе: четверых бойцов везли с завершившегося в Капуе мунуса в Нолу, вместе с ними ехали оружейник и раб, занимавшийся ранеными. Сопровождавшие повозку охранники оказали сопротивление, но схватка завершилась быстро. Оружие охранников стало трофеями отряда Спартака, как и оружие иногородних гладиаторов. В нагрузку к оружию отряд заполучил четверых новых бойцов и их спутников. Возницу я на повозке не увидел — о его судьбе ничего не узнал.

Нас заметил Эномай. Скомандовал, чтобы Бренна усадили на повозку. Пояснил нам, что эта дорога шла к подножию Везувия — куда отряд и направлялся. Я невольно вздохнул, Бренн радостно улыбнулся. Вожди восстания раздали бойцам распоряжения — споров и возражений я не услышал. Гладиаторы выстроились на дороге. На военный отряд они не походили, хоть многие и были при оружии. Мул недовольно всхрапнул. Тут же подналёг — повозка тронулась с места. Я пристроился рядом с её бортом. Без давления на плечо шагалось бодро, словно проснулось второе дыхание. Я поднял лицо и посмотрел на маячивший у горизонта Везувий.

По дороге мы шли ещё около четырёх часов. Поля и дорога впереди спрятались во тьму; Везувий исчез, и направление теперь задавали только дорога и маячившие передо мной спины бойцов. Отряд растянулся по дороге, разговоры постепенно стихли. Я держался возле поскрипывавшей повозки. Бренн сидел за бортом среди сложенных вещей, дремал. Изредка он поднимал голову, находил меня взглядом. Пару раз подбадривал меня шутками — смешными они мне не показались.

Около полуночи Спартак скомандовал остановку. Люди один за другим сходили с дороги и устраивались на сухой траве. Я снял парму и уселся на неё. Ноги гудели после долгого перехода. Бренн остался на телеге — отсюда он походил не на человека, а на груду вещей. Над полями светили звёзды; вдали они почти касались чёрной линии земли. Сверчки стрекотали в траве, иногда от дороги доносилось фырканье мула. Я лёг на спину, положил ладони под голову и посмотрел в небо.

Проснулся я от шума голосов. На востоке уже посветлело. Над краем равнины тянулась бледная серая полоса, выше неё небо оставалось тёмно-синим. В предрассветном свете обозначились дорога, трава по обочинам, повозка и лежавшие на земле люди. Впереди снова проступил Везувий — широкая тёмная громадина. Я сел, размял затёкшую спину. Поднялся. Бренн завозился в повозке, приподнялся над бортом. Звякнула упряжь, мул ударил копытами по дороге.

Я поправил на поясе ножны, перекинул парму за спину и подошёл к повозке. Там уже собралась треть отряда — остальные поднимались на ноги. От дневной жары не осталось и следа, по коже пробежали мурашки. Я зевнул и посмотрел в сторону Капиу. Город, разумеется, не увидел. Не заметил и движение в той стороне. Спросонья не вспомнил, как скоро Джованьоли в своём романе отправил за Спартаком погоню. Но погоня была — это точно. Я потёр глаза, потянулся, хрустнул позвонками.

Спартак скомандовал выступать. Мы снова двинулись к Везувию.

До нижних склонов Везувия мы добрались уже после восхода солнца. За последние часы гора выросла перед нами настолько, что приходилось задирать голову, когда смотрел на её вершину. Дорога пошла вверх, по склону между деревьями. Мул тянул повозку медленно, я шагал рядом с бортом и время от времени придерживался за него рукой на особенно крутых местах. Бренн оглядывался по сторонам, пользовался тем, что ему не следовало смотреть под ноги. Изредка он вздрагивал и кривил губы, когда повозка подпрыгивала на очередном камне. Возницу не обижал — его ругательства звучали в адрес неуклюжего мула.

Примерно через два часа после восхода Спартак остановил отряд. Мы вышли на широкий уступ склона. Через него проходила та же грунтовая дорога, но дальше она становилась заметно уже и круче. Слева от нас земля уходила вниз более полого; справа склон поднимался между деревьями и камнями. В нескольких шагах от дороги из-под камней текла вода. Вот к ней я и направился первым делом. Присел возле источника, набрал воду сложенными ладонями и напился. Вода была холодной — прогнала сонливость. Я умыл лицо, вернулся к повозке. Сидевший рядом с ней Бренн встретил меня взмахом руки — протянул небольшую круглую лепёшку.

— Откуда такая роскошь? — спросил я.

Не без труда оторвал зубами кусок толстой корки.

— В повозке валялась.

— Валялась?

— Там ещё сыр был, — уточнил Бренн. — Немного. Закончился по дороге.

Я жевал лепёшку, прислонившись к борту повозки, и оглядывал место, куда привели нас вожди восстания (уже признанные другими гладиаторами, насколько я заметил). Площадка вытянулась вдоль склона шагов на пятьдесят, а от дороги до её верхнего края расстояние было примерно вдвое меньше. Ровной её назвать было трудно: среди травы выступали камни, попадались участки голой сухой земли, кое-где наружу выбрались толстые корни деревьев. Выше склон становился круче. Да и растительность там была гуще и будто бы темнее. Там росли деревья и кусты, а между стволами виднелись выходы тёмного пористого вулканического шлака. Ниже деревья стояли реже, и через них открывалась равнина.

Отсюда я увидел поля, длинные полосы посадок, отдельные дома и дороги. Дорога, по которой мы пришли, пересекала площадку и дальше поднималась по склону, превращалась в узкую непроходимую для повозки тропу и скрывалась среди деревьев. Поэтому повозку и остановили здесь, на площадке рядом с дорогой. Распрягли мула. Бренн сидел на кочке, привалившись спиной к колесу. Другие гладиаторы разошлись по площадке. Ели, кто что нашёл, сидели в тени деревьев на траве или на камнях. Возле источника постоянно сменяли друг друга желающие напиться. Спартак, Эномай и Крикс держались вместе. Совещались, оглядывались по сторонам. К нам подошла Меда, занялась повязкой на ноге Бренна.

Ещё с лепёшкой в руке, я прогулялся чуть выше по склону к деревьям. Земля здесь была почти ровной, немного поднималась к стволам. После дождя вода в таком месте не задержится. Трава вокруг росла густая, камней попадалось меньше, чем ближе к дороге, и солнце сюда почти не добиралось. Я носком сандалии сдвинул в сторону крупные камни, мелкие собрал руками и отбросил под кусты. Потом прошёлся по земле ладонями, проверил, что осталось под травой. В двух местах торчали жёсткие корни; один я выдернул, второй обрубил мечом. Срубил несколько тонких покрытых густой листвой ветвей и отнёс их к выбранному месту. Толстые сучья обломал руками, ветви уложил на землю внахлёст, листьями вверх. Сверху набросал сухой травы, раскидал её по ветвям и примял ладонями. Лёг на это место, повернулся с боку на бок, нашёл под рёбрами спрятавшийся камень.

Вернулся к повозке — Меда уже завершила перевязку.

— Подъём, боец, — скомандовал я.

Подставил Бренну плечо.

Джованьоли снова подвёл. В его романе у Спартака на Везувии было три спокойных дня (это я вспомнил ещё ночью, пока шагал за повозкой). В реальности нам не дали и три спокойных часа. Изначально Везувий выбрали как место сбора беглецов. Об этом мне поведал Бренн. Ещё в людусе Эномай объявил: все, кто вырвется на свободу, направляются на Везувий — более заметного места в округе попросту не было. Эта же информация была и у бойцов из других корпусов людуса. На случай, если и им улыбнётся удача. Джованьоли им такую удачу не дал. Зато наградил спартаковцев тремя днями отдыха после побега.