Читать книгу 📗 Восстание Спартака (СИ) - Федин Андрей Анатольевич » Страница 8

Потом Эномай повернулся ко мне и изложил решение вождей. К соседним корпусам больше не прорываются. Оружейную оставляют: проникнуть в неё нереально. Забирают уже добытое оружие и уходят; сейчас. Из людуса наверняка уже ушли посланцы в Капую за подмогой. Каждая секунда промедления увеличивала риск встречи с погоней. Повозка остаётся во дворе: гладиаторы пойдут напрямик. Место сбора назначено у Везувия: все, кто отстанет или заблудится, пусть следуют туда. Эномай взглянул на окровавленную ногу Бренна. Снова похлопал того по плечу. Мазнул взглядом по моему щиту — направился к воротам.

— Не отставайте, — бросил он через плечо.

— Не отстанем, — пообещал ему Бренн.

Эномай покинул территорию людуса. Бренн проводил его взглядом, сунул остаток хлеба за щёку и оттолкнулся от стены. Шагнул и тут же опёрся о стену. Я обхватил его за пояс, подставил ему плечо. Бренн недовольно насупился, но всё же навалился на меня и шагнул к воротам (примерно так же и я уходил с поля боя тогда, в восемьдесят пятом — навалившись на плечо Сашки Белова). Мимо нас проходили гладиаторы. Они один за другим перешагивали через лежавших на земле мёртвых охранников и выходили наружу. Семьдесят восемь человек, как и в романе Джованьоли? Я взглянул на мёртвого бойца у стены — ушли не все. Остались в людусе и больше полуторы сотен гладиаторов из других корпусов — дорогу к ним спартаковцы не нашли.

Мы с Бренном вышли за ворота, пристроились в самом хвосте процессии. Расстояние между нами и спиной ближайшего бойца стремительно увеличивалось. Первые несколько метров Бренн ещё пытался идти сам. Потом смирился — повис на моём плече. Рана у меня на боку покалывала при каждом шаге, напоминала о сегодняшней победе. Но идти не мешала. Я обернулся. Через открытые ворота увидел двор: повозку, мула, тела на камнях. Там, возле колеса, осталась пальмовая ветвь, моя первая и последняя награда в гладиаторской карьере. Полгода тренировок — царапина на боку, недовольство трибун и бесполезная пальмовая ветка. Но день точно прошёл не зря. Я всё же узнал ответ на давно мучивший меня вопрос: когда начнётся восстание Спартака.

Полгода назад в трюме корабля я первым делом выяснил, что очутился в чужом теле и в другом времени (часть света и конкретное место в сравнении с этими открытиями тогда показались незначительными мелочами). Молодость и наличие обеих ног я посчитал однозначным плюсом новой жизни. Верёвки на руках и отвратительные бытовые условия — несомненным минусом. Первое время на мои расспросы никто не отзывался. Латынь не понимал я, по-русски не заговорил ни один из моих попутчиков. По пути от Путеол до Капуи я получал лишь визуальную информацию, которая не дала мне конкретных ответов. Хотя догадки пришли уже тогда: одежда и вооружение охранников, латынь, оливковое масло, запах рыбы и виноградники. Древний Рим.

Позже пришло понимание конкретной ситуации — когда я транзитом через невольничий рынок прибыл в людус и встретил Меду. Первым звоночком стало название: «людус Батиата». Я тогда пусть и не мгновенно, но всё же связал его с информацией из книги Джованьоли. Поэтому и вспомнил начало романа: «За четыре дня до ноябрьских ид (10 ноября) в 675 году римской эры, в период консульства Публия Сервилия Ватия Исаврийского и Аппия Клавдия Пульхра…» Год, имена консулов, людус Батиата. Вишенкой на торте стало имя мужа лекарки, которое она мне сообщила при том же разговоре: Спартак. И уже через полчаса я будто бы очутился внутри исторического романа: увидел в столовой темноволосого Спартака, усатого Крикса и украшенного сединой на висках Эномая.

В тот день я наблюдал за ними со стороны. Заученных латинских слов мне едва хватало, чтобы попросить у кухонных рабов кашу. Выражение «парни, я ваш фанат с детства» я мог сказать лишь на греческом, русском и английском (с арабско-лондонским акцентом). Тренировки, болтовня соседа по камере и запах гарума понемногу превратились в рутину, как и присутствие в моём корпусе людуса персонажей из книги Джованьоли (которой я зачитывался в детстве). С внешностью Спартака автор романа напортачил. Ошибся и с датой — в этом я убедился сегодня. До февраля мне предстояло получить ещё как минимум пару пальмовых веток (или потерпеть пару поражений на арене). Но Спартак в реальности февраля не дождался. Как теперь тебе верить, Джованьоли?

Глава 4

Парму я перекинул за спину. Правую руку Бренна положил себе на плечи, левой придерживал его за пояс. Впереди ещё виднелись спины гладиаторов, но расстояние между нами быстро росло. Бренн шёл медленно. За поворотом мы вслед за остальными свернули с дороги в поля. Я сразу нашёл глазами Везувий. Гора поднималась над горизонтом широкой громадой. Склоны расходились в стороны плавно, почти без резких изломов, а верх выглядел неровным и приплюснутым, с несколькими выступами и неглубокими седловинами. Нижняя часть горы уже тонула в вечерней дымке, поэтому гора словно начиналась прямо из неё: тёмно-синяя у основания, выше склон приобретал серо-сизый оттенок. Солнце замерло низко; обращённый к нему западный склон ещё ловил косой жёлтый свет, на другом склоне уже лежала густая тень, подчёркивавшая складки и ложбины. Верхняя часть горы казалась светлее склонов — сероватая полоса камня и голой земли проступала даже с такого расстояния.

Последние гладиаторы шли уже шагах в пятидесяти впереди нас, и расстояние продолжало увеличиваться. Мы двигались между полями. В середине июня хлеб в Кампании уже поспевал: на полях стояли высокие пожелтевшие колосья, местами почти золотые в вечернем свете. Через поля тянулись редкие ряды тополей. По их стволам поднимались виноградные лозы, перебираясь с дерева на дерево (под деревьями тоже росла пшеница). Я заметил: на некоторых лозах среди листьев уже виднелись небольшие зелёные гроздья. Несколько участков около дороги успели убрать — там вместо колосьев оставалась короткая светлая стерня, а дальше снова начинались ещё зеленоватые посевы. Поля вокруг нас не лежали отдельными ровными полосами: хлеб, ряды тополей с виноградом, сжатые участки и новая зелень постоянно сменяли друг друга по мере того, как мы уходили дальше от дороги. Длинные тени двигались вместе с нами, словно наглаживали замершие на полях колосья.

— Далековато до Везувия, — сказал Бренн.

— Дойдём, не потеряемся, — ответил я.

Бренн усмехнулся, отыскал взглядом гору.

— У меня дома таких гор нет, — сообщил он. — Высоко туда взбираться. Долго. С моей-то ногой.

— Мы не спешим. Заберёмся.

Бранн ступил на раненую ногу, скривил губы.

— Как думаешь, Серг, скоро за нами погонятся?

— У нас почти восемьдесят человек с оружием. Бойцы, а не кухонные рабы. Тут нужна серьёзная погоня. Такую за пару часов не организуешь.

— Эномай сказал, что Батиат отправил в Капую за подмогой.

Я дёрнул плечом — тем самым, на которое опирался Бренн.

Сказал:

— Что с того? В людусе осталось человек двадцать охраны. Их за нами не пошлют. Тем более теперь. А в Капуе нет военного гарнизона. Пока соберут людей — мы с тобой уже выспимся на Везувии.

Бренн усмехнулся.

— Хорошо бы, — сказал он. — Я бы ещё пожрал сейчас. Не поужинал толком. Из-за всего вот этого.

Бренн кивнул в сторону ещё видневшихся вдалеке стен людуса. Я тоже оглянулся. С расстояния людус уже слился в одно длинное строение. В нашу сторону смотрела почти глухая светлая стена; над ней тянулись красноватые черепичные крыши корпусов. Ворота отсюда казались тёмной узкой прорезью. Нижнюю часть стены закрыли поля и деревья.

— Я ещё в обед понял: будет что-то, — сообщил Бренн. — Видел, как Спартак, Эномай и Крикс шушукались. Они ж обычно со своими всегда ели. А сегодня уселись за одним столом, оглядывались. Я уши расставил. Интересно же. Думал, что про мунус говорят. А они…

Бренн на секунду замолчал, стиснул зубы: раненая нога чуть подломилась.

— … Про дела во втором корпусе говорили, — продолжил он. — Соседи, двое, ночью в свою оружейную залезли. Их там и взяли. Соседи из второго поэтому сегодня по камерам запертые сидели. Весь день. Потому нас и не поддержали. Допрашивали, наверное — тех двоих.