Читать книгу 📗 Обратный отсчёт 5 (СИ) - Алмазный Петр » Страница 44

— Наполеон убрал конкурента. А заговор… Представьте, что мы имеем дело со страшной провокацией Талейрана, — предположил я. — Что это он все организовал. Что он, как Пален, крутит, нагоняет жути и тем укрепляет свое положение. Еще ничто не закончилось.

— Если догадка Ваше Величества верна, то логично предположить: эта история в интересах англичан. Но нужна финальная точка.

— Я же говорю: из герцога Энгиенского готовят жертвенного агнца, — теперь в моей голове картина сложилась.— Де Бонней участвовала?

— Да.

— Ее арестовали?

— Нет, она мне свободно пишет, — признался Ростопчин.

— И где она сейчас?

— В Лондоне.

— Проклятье! Вот уверен: она готовит для Талейрана фальшивку, чтобы обрушить гнев Наполеона на герцога.

— Как-то все сложно, — усомнился кабинет-министр.

— Напротив, — не согласился Барклай. — Очень разумное предположение. У англичан нет войск на континенте. Не сумев устранить Наполеона руками роялистов, они ищут возможность втравить кого-нибудь еще в войну с Францией.

— Можно вывезти герцога из Бадена, — выдвинул идею Ростопчин. — И вся интрига разрушится.

— Или предоставить событиям течь своим чередом, — хладнокровно предложил Барклай. — Это нам на руку. Я заканчиваю развертывание магазинов на пути следования войск к Галиции.

Он, как и узкий круг главных генералов, был в курсе, что мы выжидаем удобной минуты для нападения на Австрию.

— Нет, господа, сделаем по-другому, — принял я решение. — Давайте как-то уведомим австрийцев о подготовке похищения. Пусть они попробуют защитить герцога. Нам в эту драму лезть нельзя. В Париже нас не поймут.

Ростопчин взялся все устроить, и теперь оставалось только ждать, чем закончится мутная история с похищением.

Я окунулся в практические дела и о ней забыл. Она напомнила о себе в марте 1804-го года, и сразу стало понятно, что в воздухе запахло континентальной войной.

Уведомленные через третьих лиц австрийцы не остались в стороне и не сидели сложа руки. Они тайно отправили в Баден сотню гусар и устроили засаду на французов.

Однако их переиграли.

Агент Талейрана, некий Шульмейстер, похитил не герцога, а его любовницу и спрятал на самой границе, на французской стороне. Энгиенскому привезли от нее письмо с просьбой о спасении. Он бросился на выручку.

Понятно, что как только он пересек границу, его сразу схватили.

И тут появились австрийцы.

Завязался кровавый бой между гусарами и французскими драгунами. Герцога отбили, вывезли снова в Баден. А драгуны, получив подкрепление, бросились в погоню.

В итоге, Энгиенского ранили, но он спасся и уехал в Вену.

Возник дипломатический скандал. Французов обвиняли во вторжении на территорию суверенного немецкого курфюршества, они, в свою очередь, — цесарцев на свою.

Наполеон был полон решимости отомстить. Выступая в булонском лагере перед солдатами, он пообещал им знаменитого вина со склонов холмов вокруг Вены.

Англичане потирали руки. Своего они добились. И активизировали действия своей разведки в России.

Об этом мне доложил глава Тайной экспедиции.

На след напал он случайно. Изучал масонский след в заговоре Палена, а обнаружил ниточку, куда интереснее.

— Как известно вашему величеству в списках заговорщиков оказалось много розенкрейцеров. Сие неудивительно, ибо за два года до печальных событий в Петербурге изволили навлечь на себя ваш гнев и были обречены на безгласное существование, а то и на весьма язвительные насмешки государя императора.

— Среди непримкнувших к мятежникам также хватало вольных каменщиков, — немного раздраженно заметил я, поглядывая на часы.

— Совершенно верно, — кивнул Макаров. — По сей причине, занимаясь следствием вместе с Его превосходительством Аракчеевым, решили мы не валить все в кучу, а посему доложили вам, что заговор нельзя считать масонским. Одно не давало мне покоя — смерть генерала Талызина. Какие тайны пожелал он скрыть, когда принял решение принять яд. Нет ли связи с его членством в ложе «Молчаливость»?

Александр Семенович поведал мне, что в хлебосольном доме командира преображенцев часто собирались люди противоположных взглядов. Генерал имел редкую способность мирить непримиримых и угощать своих гостей редким визитером из-за рубежа.

Путешественники эти обычно принадлежали к Великой ложе Англии, что и понятно: «Молчаливость» изначально возникла под влиянием сенатора Елагина, главного русского масона и провинциального великого мастера этой ложи.

— По очевидным причинам расспросить Талызина о скрытом характере этих визитов я не мог. Когда спрашивал подследственных, о чем велись беседы, ничего путного не узнал. Но я не отчаивался. Наводил справки о посетителях квартиры в Лейб-кампанском корпусе Зимнего дворца. Один человек привлек мое внимание. Купец Калерджи, торговец щетиной и салом.

Я навострил уши. Знакомая фамилия. Одной из важных шпионок в эпоху Николая I была Мария Калергис, племянница Нессельроде. Греческую фамилию получила от мужа. Нет ли тут связи?

— Щетина и сало плохо сочетаются с мундиром преображенца, — продолжил рассказ Макаров. — Если только не принять во внимание, что главными покупателями у этого купца являются англичане. С открытием наших таможен они зачастили в его дом на Невском.

— Он настолько богат?

— Миллионщик. И имеет широкую закупочную сеть по всей России.

— Понимаю, на что намекаешь. Правда, купец на то и купец, чтобы иметь клиентов и торговых агентов. Он хоть в чем-то предосудительном замечен?

— Пока нет. Следим.

— Англичане активизировались, — отрешенно сказал я. — Особенно в Швеции. Пытаются расколоть Северную лигу. Покоя им не дают батареи в Зундском проливе. Должны и у нас происками заняться. Присматривай.

Из Вены, где реваншизм возобладал над здравым смыслом, в Петербург и Берлин устремились эмиссары. Они настаивали на гарантиях невмешательства, сохранения и Россией, и Пруссией нейтралитета.

Я заверил цесарцев, что, моя армия не тронется с места, а если придется им тяжко, придет на помощь. Обещал повлиять на Пруссию. И согласился на восстановление дипломатических отношений.

Эмиссары уехали успокоенными.

Через несколько дней в Михайловском замке, в бывшем Тронном зале, было собрано большое совещание. На повестке дня — итоги трехлетней реформы в армии. И обсуждение планов войны с Австрией.

Мы проделали огромную работу. О том, чего добились, докладывал Михаил Илларионович Кутузов.

— Когда начинали, мы плохо представляли себе, с чем столкнемся. Государем была поставлена задача подготовить Западную армию числом не менее ста тысяч человек, не считая вспомогательных частей, к активным действиям за пределами России. Перемещение такой огромной массы войск, управление ими на поле боя потребовало в корне пересмотреть практически всю структуру командования. Вот тогда-то нам и открылось, почему Его Императорское Величество настаивал на введении должности начальника полкового штаба и создании, как он сформулировал, вертикальной и горизонтальной системы управления. В стенах этого замка нами было подготовлено за три года более тысячи штабных офицеров, уже служащих в действующей армии, триста обер-офицеров для службы генерал-квартирмейстера. Отдельным потоком прошли сотни артиллеристов, десятки инженеров. Это заслуга уже не нашей Академии, а созданного на базе лейб-гвардии артиллерийского батальона особого училища.

Я не был уверен до конца, что все выпускники Академии окажутся на высоте поставленных задач. Время нас поджимало, проводить строгий отбор через вступительные экзамены мы начали лишь в этом году. Многие офицеры не желали отрываться от полкового быта, грызть гранит наук, вспомнив кадетские времена. Да и не верили многие, что выйдет что-то путное из новой царской затеи.

Однако худо-бедно большая штабная структура сформировалась. Главный штаб — штаб корпуса — штаб дивизии — штаб бригады — штаб полка. Управляемость должна была возрасти, просто обязана. Соответственно степень ручного управления главнокомандующего — снизиться. Хорошо это или плохо, покажет война.