Читать книгу 📗 Обратный отсчёт 5 (СИ) - Алмазный Петр » Страница 46

Слухи ходили самые невероятные. Не присутствуй в войсках большого отряда польских добровольцев, могли бы решить, что русский поход выльется в демонстрацию силы, и на этом все закончится. Но как понять, почему отряд этот управлялся неким Политическим советом из Вильно? Входили в него люди столь известных в бывшей Речи Посполитой фамилий, что сразу становилось ясно: что-то будет!

Что-то такое, от чего голову кружит и рука сама тянется за кружкой с вином.

На подъезде к Лембергу пошли бивуаки.

Город не открыл ворот русским. Его защищал небольшой гарнизон и спешно сформированные добровольческие отряды. Наши полки, чтобы не тратить времени зря, обходили его, спеша к Дукелькому перевалу.

Прибывал один полк, вставал на дневку. Его сменял следующий. И этот нескончаемый поток создал таким образом кольцо осады.

Ныне пришел черед арьергарду. Неполный корпус Каменского, сына екатерининского фельдмаршала, занял позиции вокруг города и начал изображать бурную подготовку к штурму.

Мое появление не осталось незамеченным. Проезжая сквозь отдыхавшие войска, отрывал офицеров от кувшинов с вином, от трубок и походных шахмат. Они подхватывались, бежали в мою сторону, приложив два пальца к шляпе. Дежурные спешили отрапортовать.

Лица сияли ребячливой молодостью и счастьем. Пройдут годы, и они, ежели уцелеют на войне, будут рассказывать внукам: «я видел императора Павла, как тебя. Он посмотрел на меня и…» Далее последует продолжение, зависящее от склонности к сочинительству.

— Всем отдыхать! — отмахивался я.

Меня ожидала депутация горожан. Они устали ждать у моря погоды и здраво рассудили, что появление царя избавит их от неприятностей, сопровождавших штурмы — от бессмысленных бомбежек, грабежа, порчи имущества и чести женщин. Русских здесь не боялись. Город был готов заплатить контрибуцию в разумных пределах, о чем мне тут же сообщили с радостным видом.

— Открывайте ворота и ничего не бойтесь. Утром на площади перед ратушей я сообщу вам свое решение. И уверен, оно вам понравится, — успокоил я бургомистра и членов выборного городского совета. Штатгальтер, наместник императора, успел удрать из города до подхода наших войск.

Ближе к вечеру гарнизон капитулировал, городская милиция сложила оружие в арсенал, передала крепостные пушки русским уполномоченным и разошлась по домам. Ночью кварталы уже охраняли русские патрули.

Утром на атмосферной средневековой Площа Ринок, образуемая слипшимися старыми домами, яблоку было негде упасть. Городская знать теснилась у окон, народ попроще — среди торговых рядов. Все ждали моего появления и решения собственной участи.

Я появился на балконе Ратуши и быстренько зачитал свой приговор.

Отныне Галиция делает Вене ручкой и возвращается в лоно славянской семьи. Лемберг переименовывается во Львов. Что будет дальше, решим после войны, но уже сейчас я дал три обещания.

Львов сохранит самоуправление на основе Магдебургского права.

Я серьезно настроен восстановить польскую государственность и жду, что поляки освободят Краков собственными силами.

Венгрия обретет своего короля и станет независимой от Вены.

Каждый пункт был встречен восторженным ревом, хотя его интенсивность различалась.

Первый вызвал наиболее бурный эмоции. Второй слабее, ибо в городе проживала немалых размеров армянская община и ей было абсолютно фиолетово, какая судьба ждет Польшу. Что ж до Венгрии, то львовян она априори не волновала. Так что в самом конце похлопали жиденько.

Меня же венгерский вопрос занимал больше всего, поэтому во Львове задерживаться не стал.

Переход в Венгрию через Карпаты особо не запомнился. Отметил для себя лишь ужасающую бедность русинского населения. Они жили в землянках, питались желудями и крапивой, одевались в лохмотья и радовались нашему приходу. Солдаты их жалели и подкармливали.

Открывшаяся за горами золотая долина поражала контрастом. Уходящими вдаль колосящимися полями, виноградниками на холмах, выпасами, полными скота, подворьями с гоготавшими гусями и добротными каменными домами под черепичными крышами в деревушках.

Отличались и церкви с характерными вогнутыми крышами. Мадьяры исповедовали кальвинизм.

Меня ждали.

Армия выстроилась в три длинные линии — пехота, артиллерия, кавалерия.

Окаменевшие четырехугольники полков. Гробовая тишина, нарушаемая лишь топотом копыт небольшой царской кавалькады. А потом громовое «Урра!»

Сопровождавшие меня генералы, при полном параде, в шарфах. орденах и лентах, дернулись от столь мощного крика, способного разогнать облака на небе. Огромная армия!

Такой они еще не видели, такого множества полков, разбитого по родам войск. Щегольски наряженных, вычищенных, умытых, свежебритых. Со сверкающими на солнце штыками. С надраенными до блеска пушками. С расчесанными волосок к волоску, выхоленными лошадьми. С развевающимися знаменами.

То ли еще будет, когда пройдет месяц-другой. Поизносятся, зачернеют, обвшивят. «Война портит солдата», — скажет в будущем мой младшенький, Михаил Палыч.

Я ехал вдоль длинного строя. Ловил восхищенные, очумелые от восторга взгляды офицеров и рядовых.

— Молодцы, сумцы! Молодцы, изюмцы! — прежнее название полков по фамилии генерала я отменил еще в 1801-м и вернул старые, начав с преображенцев и семеновцев.

— Урааа!

— Собирать в одну стратегическую точку всю армию не считаю правильным, — докладывал на военном совете Кутузов, сонный и чем-то раздраженный. На смотр он не явился, отговорившись самочувствием. — Движемся тремя колоннами в направлении Мишкольца. Резервный корпус следует с обозом и прикрывает на случай нападения летучих отрядов. Конница у мадьяр шустрая, могут нам устроить герилью.

— Не похоже, — вскинулся Беннигсен, отрываясь от карты. — Население нас приветствует искренно. Почему Мишкольц? Почему, например, не Дебрецен, второй после Офена город в Венгрии?

Офеном на немецкий лад называли Буду. Она еще не слилась в Будапешт с Обудой и Пештом, отдельным, только набирающим силу торговлей по Дунаю городом, и являлась центром Венгрии. И нашей первой целью.

— Австрияки, насколько их знаю, мудрствовать с маневром не будут. Если собрали силы для отражения, двинут навстречу. Мишкольца ни им, ни нам не миновать.

Кутузов тяжело задышал и принялся вытирать толстую шею платком.

В зале отведенного под штаб придорожного трактира было нестерпимо душно и воняло прогорклым салом. Этот запах, казалось, пропитал почерневшие стены и доставлял неудобство всем генералам. Счастливым точно никто не выглядел.

— В следующий раз давайте соберемся на свежем воздухе, если погода позволит, — предложил я, с участием посмотрел на командующего. — Как Михаил Илларионович решил, так и будем делать. Без обсуждений.

Кутузов ответил мне благодарным взглядом и попросил Беннигсена поставить задачи командирам корпусов.

Ганноверец начал зачитывать нудным голосом диспозиции, а командующий, подхватив меня под руку, поспешил на выход.

— Ну те к черту, немец проклятый! Расстрелять тебя, подлеца, мало! — истошно орал кто-то по соседству.

Мы с Кутузовым оглянулись и не сговариваясь прыснули: можно было подумать, что слова адресованы Беннигсену.

Над крепкой каменной изгородью возвышались гусарские кивера. На мгновение мне показалось, что узнал ломкий голос Давыдова, и тут же усомнился. Откуда здесь взяться лейб-гусарам? Дивизия Тормасова ушла вперед сразу после смотра.

Мимо, по дороге, нескончаемым потоком двигались мушкетеры с веселыми лицами. Один торопливо жевал сухарь, кося глазом на казаков из моего конвоя, не слезших с лошадей и образовавших живую цепь. Песенники впереди звонкими голосами выводили:

— Солдатушки, бравы ребятушки,

Где же ваш родимый?

Наш родимый — Царь непобедимый,

Вот кто наш родимый!

— Пять лет назад здесь, так же с песнями, веселые и нарядные, проходили солдаты Суворова, направляясь в Италию, — вздохнул Кутузов. — Обратно возвращались другой дорогой — ободранные, отморозившие носы, без пушек.