Читать книгу 📗 Обратный отсчёт 5 (СИ) - Алмазный Петр » Страница 52

— Да о нас вытрет ноги даже Бавария!

— Бавария, как и Вюртемберг, Баден и Саксония, находятся под нашим контролем. Они и пикнуть не посмеют в вашу сторону без приказа из Парижа, — предельно ясно объяснил Талейран.

Он мог бы добавить, что их армии столь же послушны. Что они по свистку вольются в состав наполеоновской армии. Настаивая на разоружении Австрии, я мотивировал свое желание ее милитаризмом. А на самом деле стремился исключить из уравнения вооруженные силы Вены — и гадать не нужно, в случае общеевропейского конфликта они окажутся на стороне моих противников.

Ни Талейран, ни Наполеон не раскусили мой замысел. Они были слишком упоены победой над австрийцами и действовали, исходя из логики «горе побежденным».

— Наша военная промышленность! — плакал Штадион. — Без государственных заказов разорятся тысячи ремесленников!

— Мы с удовольствием загрузим их заказами, — тут же оживился я.

Французы переглянулись, но возражать не стали.

После моего обещания переговоры пошли легче.

Раскидав все дела с австрийцами, отправился в Краков.

Его поляки сами освободили, подняв восстание. И одно это создало проблему.

Когда я в сопровождении небольшой армии появился на правом берегу Вислы, напротив Кракова, сразу пересечь реку и войти в город не вышло. Ворота мне не открыли. Поляки категорически отказывались пускать русских. Напрочь забыли, чем закончилась в последний раз такая шалость.

У них вообще с памятью всегда сложности. И гонора переизбыток.

Понятно, что штурмовать Вавельский замок, как это сделал Суворов, или брать город на шпагу, я не собирался. Но и наглость прощать не с руки.

— Хотите со мной поссориться? Могу вам прямо сейчас бяку устроить. Величка с ее соляной шахтой у меня за спиной, — разозлившись, прозрачно намекнул посланцам Временного Политсовета, кто и что их кормит.

Совет тут же передумал лезть на рожон. Остаться без единственного источника государственных доходов в его планы не входило. Поляки очухались и с извинениями пропустили меня в город с надежной охраной.

Мы заняли старый королевский замок, и в его большом Сенаторском зале собралась знатная толпа магнатов и шляхтичей. По-моему, они балдели от своего выпендрежа: самого русского царя у ворот заставили ждать!

У меня с собой была еще домашняя заготовка. Очень подходящая к данному случаю. В самый раз, чтобы панов в чувство привести. Известие о том, что Галиции им не видать как своих ушей.

Голые стены зала напоминали о последнем разделе Польши. Раньше их украшали гобелены короля Сигизмунда Августа, но их вывезли в Петербург, после того когда с Речью Посполитой было покончено.

Некрасиво вышло. Надо бы их вернуть.

Среди собравшихся на черно-белом мраморном полу я разглядел Тадеуша Костюшко, прибывшего из Парижа и вошедшего во Временный Политический совет. Он мило со мной раскланялся, дав понять, что обещание, данное при его освобождении, не забыто.

Я известил шумное собрание о признании Парижем и Веной нового польского государства. От Кракова до Брест-Литовска, включая Люблин. Вся австрийская восточная Польша. Про Галицию сказать не успел.

Вопли радости, звон сабель, вздернутых к кессонному потолку.

Когда-то роскошный, он сильно обгорел во время пожара в XVII веке. Погибла большая часть рельефных изображений голов реальных людей из свиты короля. Из 194 портретов уцелело лишь 30. Чем не символ того, что случилось с Польшей?

Мое сообщение о судьбе Галиции напомнило панам о национальной трагедии. Шум усилился. Охрана сплотилась вокруг меня. Все знали, что замок набит русскими солдатами, и Политсовет дал гарантии моей безопасности, однако ж ляшским горячим головам никто не указ.

И тем паче «Указ о запрете владения православными крестьянами лицами иных конфессий». Он вообще оказался за гранью. Я понял, что зачитывать его перед всем залом оказалось плохой идеей и поспешил ретироваться.

Политсовет юркнул за спины моей охраны, и мы вместе, кое-как проснувшись в дверь, направились в Зал Послов, чтобы спокойно все обсудить. Оставшихся панов заблокировали солдаты, выставив штыки.

— Пусть охладятся, я им окна открыл, — сообщил догнавший нас Костюшко.

Он был заражен странным весельем. Хихикал без причины, злорадно поглядывая на соратников.

— Что лыбишься, пан? — сердито спросил его Адам Чарторыйский. — Повода для смеха вроде не наблюдается.

— А я вам говорил: освобождайте крестьян. Сами. Не ждите, — вздернул курносый нос Тадеуш и участливо посмотрел на магнатов. — Ловко вас русский царь переиграл. Раскололась Речь Посполитая, не собрать. Литва теперь отрезанный ломоть.

— Это от чего же? — удивились магнаты. — Все на дыбы встанем. Галичане…

— Что-то я не слышал об униатах, — подсказал Костюшко. — Украинское быдло никто не требует освобождать.

— Вот дьявол! — в сердцах воскликнул Потоцкий. — Получается, нас в Литве никто не поддержит? Остальной Польше и дела до нас не будет.

— Князь! Не зарывайся! — сердито одернул я магната. — Ты мой подданный. Не смей при мне о рокоше толковать. И без меня не смей!

— Какой рокош, Ваше Императорское Величество! Его же теперь собственные крестьяне на вилы поднимут! — не прекращал насмехаться Костюшко.

— С вас станется и в Варшаве бузу затеять.

— А как же без Варшавы? Мы думали…

— Что вы думали, милостивые государи? Что я поддержу мятеж против своего друга, прусского короля?

— А как же…

— Что ж вы такие торопыги! Не успели свободу обрести, уже за сабли хватаетесь. На Берлин! Даешь Вроцлав! Головы включите. Вас же раздавят как муху.

— А как же нам быть? Нам без Великой Польши жизнь не мила!

— Дайте мне за вас все решить. Думаете вы Берлину не надоели? Да он уже не знает, как от вас избавиться! Хочу предложить ему австрийскую Силезию взамен Великой Польши. Французы согласились. Теперь очередь Берлина. Если будете путаться под ногами, палец о палец за вас не ударю.

Поляки призадумались.

На словах все просто. А на практике? Как удержать своих людей? Кипит кровь в венах у шляхетства, кружат голову открывшиеся перспективы. Все понимают, что Краков, Люблин — лишь первый шаг. Одна древняя столица, обретшая независимость, и город, где была создана Речи Посполитая — это скорее насмешка над польским делом. Что будет и второй, куда значительнее.

А еще литовские магнаты волком глядят. Эти могут переметнутся к моим врагам, если им обещают вырвать Литву из-под власти русского царя.

Может, я поторопился с указом?

Прочь сомнения. Мне нужно сцементировать свою империю. Если Наполеон увидит нашу силу, трижды призадумается терять меня как союзника. Лишь бы хватило времени на столь серьезные социальные преобразования.

Пока члены Политического совета спорили между собой, я, чтобы отвлечься мысленно вернулся к разговору с претендентом на королевский трон Венгрии, графом Эстерхази. Вот же задачку мне задал Ференц!

Глядя на курносый нос Костюшко, можно скорее допустить, что это он Екатерину Алексеевну наградил ребенком по имени Павлик. С Эстерхази у меня никакого сходства. Впрочем, как и с Салтыковым, которому светская молва и намеки Екатерины приписали отцовство Павла.

Если же признать, что Ференц не солгал (я практически был уверен, что его папаша все выдумал), остается один вариант. Этот дурацкий нос мог появится в результате болезни, вызвавшей сильное натяжение мышц лица. Изначально ведь его не было. Память Павла хранила воспоминание, что в 16 лет он пережил тяжелый недуг и черты его исказились необратимо.

Тогда что же получается? Отцом мог быть и Петр?

Тогда мое путешествие не закончится в теле Павла?

Так, стоп! Петр же не короновался! Его посмертно короновал Павел, нацепив корону на череп.

А с чего я взял, что это играет какую-то роль? Словам Шайтана, особенно переданным через дочку, нет веры ни на грош. Любой вариант возможен…