Читать книгу 📗 Обратный отсчёт 5 (СИ) - Алмазный Петр » Страница 50

Лохматый Людвиг был шокирован не меньше и дирижировал с такой страстью, что привел в замешательство своим романтическим порывом ценителей из наших и французских офицеров. Остальные больше пялились на его взъерошенную черную шевелюру с непокорными завитками.

На третий день мы достигли предела. Все понимали, что австрийский император не может бесконечно ждать нашего решения.

— Будь по-твоему, — сдался Наполеон. — Но при одном условии. Твой средиземноморский флот присоединится к объединенной франко-испанской эскадре.

Переиграть Трафальгар?

Это было неожиданное и впечатляющее предложение. Нельсон против Сенявина? Контр-адмирала нужно срочно повышать и отправить на Средиземное море.

Одно меня серьезно беспокоило. Уход нашего флота из Ионического моря может подтолкнуть турок к необдуманным решениям. Мы их держали в друзьях, но пистолет от виска не убирали.

Зато какие перспективы!

— Как только Кастельнуово и Катор станут базой нашего флота, я туда отправлю своего лучшего флотоводца. И по первой твоей просьбе эскадра отправится к Гибралтару.

Бони облегченно выдохнул. Кто знает, быть может, в этот момент в его голове идея высадки на британские острова из призрачной надежды превратилась в осуществимую операцию?

— Франц II остается австрийским королем, — выдвинул Талейран еще одно условие.

— Дело ваше, — пожал я плечами. — Если вы думали, что моя месть бесконечна, то ошиблись. Меня вполне устроит, если Австрия из империи превратится во второстепенную европейскую страну.

— Формально Австрия не империя, а конфедерация разнородных территорий, — поправил меня Талейран. — Франц — император Священной Римской империи.

— Да мне все едино. Главное, чтобы то, что Австрия сохранит, станет полностью нейтральным. Армия разоружается, ее размеры сокращаются до минимума. Национальные формирования возвращаются домой.

— Хочешь видеть венгерских гусар на своей стороне? — с подозрением спросил Наполеон.

— Они пригодятся на Востоке, — туманно пояснил я.

Талейран что-то прикинул, порывался спросить и не осмелился. Его взгляд был прикован к Константинополю на карте.

— Быть по сему! — хлопнул по столу ладонью Бонапарт. Его распирало от самодовольства.

— Ты покончил со Священной Римской Империей. Пора убрать на чердак ее цесаря.

— Эту почетную миссию готов отдать тебе, мой лучший друг! — любезно предложил Наполеон. — Все ж таки ты в большем праве.

Далась вам моя месть! Я поверить не мог, что моя уловка будет воспринята настолько серьезно.

— Благодарю!

Мы приняли делегацию венского императорского двора (или как его теперь правильно называть?) в Большой галерее. Этот огромный, с десятиметровым потолком парадный зал в стиле рококо часто использовался для приемов. Бело-золотая лепнина, фрески, золотые люстры, изящные канделябры и — больше сорока метров от двери. Францу и его сребролюбивым советникам пришлось поработать ножками, чтобы дойти до своей Каноссы. До меня и Наполеона, ожидавших цесарцев в противоположном конце зала.

Мы наслаждались их унижением. Их потрясенными лицами. Неверящими в происходящее глазами. Дурацкими позами.

Глупее всех выглядел Миклош Эстерхази, наследник дырки от бублика, защитник погорелого царства. Он тискал эфес парадной сабли с такой силой, словно желал его смять. Свекольного цвета лицо слилось с цветом его красного доломана, расшитого золотыми бранденбурами и галуном.

Я выступил вперед. Развернул подготовленное заявление-ультиматум.

Зачитал, делая паузу на каждом пункте.

Когда дошел до требования Францу раскороноваться и отказаться от претензий на Венгрию, когда сообщил, что отныне она превратится в королевство, правителя которого мадьяры выберут сами, Эстерхази издал сдавленный рык.

— Спокойнее, Николаус, — попросил Франц. — Мы пройдем этот путь до конца.

Бледный от природы, вечно угрюмый, с заурядной внешностью, бывший император тщетно пытался сохранить величественный вид. Выходило у него гротескно. Новость о потере Австрией всего, что она получила от трех разделов Польши, вызвала у него страдальческую гримасу.

Когда я закончил, он начал что-то мямлить о своей миссии спасти народы «наследственных земель» австрийского дома и богемского королевства. О необходимости после всех потрясений сосредоточиться на подъеме государства, развитии настоящей культуры, поощрении разума, процветании национальной индустрии и восстановлении доверия общества.

— О, над поощрением разума вам точно нужно поработать, — не удержался я от шпильки. — Быть может, тогда у вас не появятся государственные мужи вроде Тугута…

Договорить я не успел.

Эстерхази снова зарычал, выхватил саблю и бросился на меня, занося ее для удара.

Глава 19

Всеобщий вскрик.

Время будто замерло вместе со всеми участниками шоу «Долой австрийскую императорскую корону».

Один я не растерялся. Не желая, чтобы меня превратили в фрикасе, нырнул в ноги подбегавшему князю Миклошу.

И подло, из положения полулежа пробил ему по бубенчикам.

— Ааа! — задохнулся в крике Эстерхази, выронил саблю и схватился за промежность, туго обтунутую красными чакчирами с золотой вышивкой. Хоккейная «ракушка» к ним не прилагалась, так что отхватил князь неслабо.

Галерея взорвалась криками. Все ожили, задвигались.

На князя набросились наполеоновские маршалы и, вспомнив свое детство, проведенное в захолустных трактирах, принялись его избивать совершенно в духе кабацкого мордобоя.

Наполеон с интересом смотрел на меня, я разглядывал саблю-трофей, а еще не коронованный король Франц, глупо хлопая бесцветными ресницами, с ужасом лупил зенки на происходящее. В его голове не укладывался ни один фрагмент мозаики — и попытка покушения в его присутствии, и избиение сапогами одного из главных аристократов погибшей империи, и все это в антураже изысканного рококо.

— Расстрелять его! — рыкнул Наполеон и пафосно вытянул руку в сторону князя.

Франц сместился бочком, чтоб, не дай бог, его не загребли за компанию и не прислонили к стенке.

— Не будем спешить, — успокаивающе произнес я. — И хватит дубасить князя.

Маршалы меня послушались, отошли.

Казаки из моего конвоя подняли князя с пола и даже отряхнули. Лицо у него было основательно расквашено и залито кровью.

— Увести, отмыть, взять под стражу, — распорядился я.

Мое человеколюбивое милосердие объяснялось циничным практицизмом. Если хочу, чтобы венгры ели с моей руки, не стоит начинать наш роман с казни представителя рода Эстерхази. Уверен, очень скоро от их многочисленной семейки прибегут ходоки, и тогда придет время торга.

Насчет ходоков я угадал. Но мне и в голову не могло прийти, кем он окажется и с чем пожалует.

Граф Ференц Эстерхази де Галанта. Тот самый тип, который заперся в Будайском замке. И сын еще одного Миклоша Эстерхази, ныне покойного, а ранее во времена императрицы Елизаветы Петровны много лет служившего послом в Петербурге.

И если верить Ференцу, не только дипломатом был евоный папаша. Но и…

— Я ваш единокровный брат, а Николаус II ваш родственник. Помилуйте его! Вы же не будете проливать родную кровь.

— Хочешь сказать, что твой отец залез в постель великой княгини Екатерины Алексеевны? — еле вымолвил я.

Ференц совсем не походил на своего кузена Миклоша, физию имел мясистую, а не как у хорька — вполне себе морда лица русского аристократа, благообразная и благоговейно-скромная. И взгляд такой же. Льстивый, сочащийся патокой. С такими глазами ко мне вначале пребывания в теле Павла подползали вельможи, и я сразу понимал: сейчас будут клянчить душ триста, а то и пятьсот.

Этот просил только жизнь родственника. Даже не догадываясь с каким огнем играет.

Настоящий Павел прибил бы графа на месте. Без раздумий. Бац тростью — и нету Эстерхази. Вопрос легитимности его власти и клеймо ублюдка висели на моем реципиенте как дамоклов меч.