Читать книгу 📗 Обратный отсчёт 5 (СИ) - Алмазный Петр » Страница 49

К моему приезду предместья и улицы города, как на праздник, были украшены сосновыми и еловыми ветками. Когда наш авангард вступил в город через ворота Хофбурга, городская гвардия отдавала ему честь.

Кольмаркт, Грабен, площадь Святого Стефана, Красная башня, Леопольдштадт, мост Табор — мои войска прошли город, как нож сквозь масло, переправились через Дунай и захватили артиллерийский парк.

Я в сопровождении большой свиты и охраны из гвардейцев галопом промчался через городские кварталы. Нас приветствовали восторженным ревом, под копыта Фрипона падали цветы. Невозмутимый жеребец нервничал и злобно хрипел. Да и мы были напряжены, не чувствуя себя в безопасности.

Зря волновался.

В Шенбрунне все было готово к моему прибытию.

И в Вене. Меня засыпали предложениями принять участие в городских увеселениях.

— Все театры города будут счастливы приветствовать Ваше Императорское Величество, если вы почтите их своим посещением. В Театр-ан-дер-Вин вас ждет встреча с великим фон Бетховеном. Горожане будут в восторге увидеть вас на традиционной прогулке в Пратере. Погода великолепна, — растекался передо мной бургомистр. — Осмелюсь ли я узнать, нельзя ли как-то уменьшить сумму контрибуции?

— Нельзя! — отрезал я. — Венцы виновны в смерти моей дочери.

— Мы? — перепугался городской глава. — Неужели мы похожи на французов?

— Парижане обезглавили вашу принцессу Марию-Антуанетту, и вы не можете им этого простить. Чем я хуже? Почему требуете от меня милосердия? Трудно спорить, когда существует два непреложных факта: Александра умерла и случилось это именно в Вене. А своей смертью она умерла, или ей кто-то помог, или на то Божья воля — это из области дискуссий.

Бургомистр выпал в осадок от моей казуистики и поспешил откланяться.

Следом за ним появился представитель двора в форме капитана королевской венгерской лейб-гвардии.

— Генерал-фельдмаршал, князь Николаус II Эстерхази! Прибыл по поручению Его Императорского Величества Франца Второго. Венский двор выражает надежду на скорую встречу с русским императором и спрашивает, когда вам будет угодно приступить к переговорам.

Я с интересом рассматривал этого персонажа, сына того самого «Великолепного», прикидывая, подходит он мне или нет.

Губы презрительно сжаты, глаза мечут молнии — этого жеребчика объезжать и объезжать.

«Почему, — думал я, — у всех представителей австрийской аристократии такие удивительно тупые морды? От Габсбургов заразились?»

— Венгерскую корону не хочешь? — спросил его в лоб.

Князь вспыхнул, сжал кулаки. Презрительно цедя слова, выдал в эфир:

— Я потомок Аттилы, но не предатель!

— Насчет родства с Бичом Божьим — это ты загнул. Если глубоко копнуть, то найти можно разве что связь с казанскими татарами. А они мои подданные.

— С татарами? — удивленно захлопал ресницами Эстерхази.

— А что тебя удивляет? Одно из татарских колен называется маджары. Не улавливаешь сходства с вашим самоназванием? Вы же, венгры, в Европу из-за Волги пришли. Так что мы в какой-то мере сродственники.

То ли из-за моего урока дикой этнографии, то ли еще по какой причине Эстерхази сильно смутился и странно на меня посмотрел.

— Ладно, ступай. Позже о короне Венгрии поговорим. Францу передай, что все переговоры будут, когда в Вену пожалует Наполеон.

— Вы пустите в город французов⁈

— Конечно, — удивился я. — Вы ждали иного?

Бони нарисовался через три дня.

И, конечно, не мог обойтись без театральных эффектов. Его войска вошли в Вену под фанфары, с развернутыми знаменами и прошествовали к Шенбруннскому дворцу (цветов им не досталось). За ними следовал пожизненный первый консул в окружении увешанных орденами маршалов.

Именно маршалов, а не генералов. Бони ввел это звание в мае и присвоил его сразу 18 генералам. Первым в списке шел Жан-Батист Бернадот.

Я встретил французов на ступенях дворца. Обнял Бонапарта, как дорогого друга.

— Не пора ли тебе уже императором стать? — шепнул на ухо. — И давай отныне на «ты».

Наполеон зарделся и не нашелся, что ответить. Лишь буркнул:

— Хотел занять Хофбург.

— Эту дыру? — удивился я. — Дело, конечно, твое, но лично я не хочу влачить жалкое существование в окружении теней прошлого. Там же все провоняло габсбургским мертвящим духом.

— Удобно ли нам будет под одной крышей?

— Устраивайся по-хозяйски, — предложил ему и хохотнул: — Я тут проездом, а ты надолго. Если желаешь, могу и съехать.

— В этом нет необходимости.

Мы поделили крылья, и французы зажили своей привычной жизнью. Смотры, парады и… вырубленные драгунами деревья в Пратере.

Добродушные венцы пришли в ужас и по возможности бойкотировали французов. К нашим офицерам они относились куда благосклоннее и совершенно переменили о них первоначальное мнение.

Однако, внешне доброжелательные, они и на русских поглядывали свысока. Венские буржуа и даже простонародье не изменили своим привычкам насмехаться над иностранцами, считая себя пупом земли. Оккупация не мешала вести им веселый образ жизни, разгуливать по воскресеньям и праздничным дням по Егерцайле, и вслух восхищаться своей культурой и своей аристократией.

«Все образуется», — это господствующее благодушие и откровенный снобизм меня откровенно бесили. Вена, такая прекрасная, такая жизнерадостная, пробуждала во мне отторжение.

— А что вы хотите, государь? Наши с этим столкнулись еще на острове Джерси после неудачной голландской экспедиции, — рассказывал мне Ростопчин, срочно прибывший на будущие переговоры. — Англичанки, с коими у многих офицеров завязались романы, честно признались, что ждали прибытия дикарей. О нас распускают совершенно дикие слухи, а вся Вена бегает смотреть, как казаки голышом купают коней в Дунае у Таборского моста.

Придет время, и парижане будут дивиться этим шокирующим зрелищем.

Все к тому шло. Первые ласточки охлаждения прилетели.

Бони выразил недовольство, что я захапал австрийскую артиллерию и снял сливки с Вены.

— Кто первым сел, тот и съел, — развел я руками.

Через де Витта пришла информация, что Талейран крайне негативно относится к идее создания Венгерского королевства. Подталкивает Наполеона не поддаваться мне, поскольку, как он считал, русско-венгерский союз превратит Россию в сильнейшее государство Европы.

А когда услышал, что я опередил Париж и первым занял польское политическое пространство, его ярости не было предела. Его взбесил лозунг «Россия единственная великая держава, которая готова гарантировать существование польской нации как политического субъекта», наши практические предложения и публичная их огласка.

— Полякам достанется лишь люблинское воеводство и Краков, а также примыкающие к нему австрийские земли, включая солевой рудник в Величке. Нужно же их правительству на что-то жить. Галицию они не получат, лишь небольшую часть до Карпат. Древнюю вотчину русских князей оставлю за собой. Чего тут возмущаться? По-моему, овчинка выделки не стоит, — пытался объяснить я свою позицию.

Возмущаться чему — было. Суть заключалась в том, что французы лишь туманно обещали, а я делал.

Но и рогом упираться Талейран не мог. Как после стольких лет польского самопожертвования ради французов, после стольких потерь в Италии и в Доминикане заявить, что Париж не хочет видеть Польшу на политической карте Европы?

— Делай с Австрией все, что хочешь. Забирай Италию, Далмацию, как договаривались. Только не забудь про Каторский залив — он наш, вернее черногорский. Твори, что хочешь на Рейне, в Южной Германии. Слова не скажу, — соблазнял я Наполеона. — Только не забывай об Англии. Она главная цель. Теперь твой тыл обеспечен.

Он отмалчивался.

Первый день прошел впустую.

Второй — также, если не считать совместного похода… на Бетховена.

Я прибыл раньше и в полном офигении наблюдал явление Наполеона народу. Он появился в театре в окружении толпы адъютантов под яростный грохот барабанов!