Читать книгу 📗 Обратный отсчёт 5 (СИ) - Алмазный Петр » Страница 58

— Друзья! — кричал он, не показывая, как ему больно. — Неприятель усиливается, умрем или победим!

Авангарду французов трижды не повезло. Сперва они наткнулись на длинный неширокий ров — отхожее место разбитой ими дивизии. Свернули обойти, потеряв темп.

И тут же новая оказия!

За этим парящим на морозе нужником-барьером вылетели три конно-артиллерийские батареи, лихо развернулись и открыли огонь. Убийственный. Практически в упор.

Кто командир, кто этот сорви-голова⁈

Уже после боя я узнал, что отчаянной вылазкой командовал полковник Ермолов. Он прибыл из Венгрии вместе с трансильванскими гусарами. Эти потомки печенегов сыграли позже важную роль.

Ну и третья беда французов — конечно, атака гренадеров Мазовского.

Они не просто остановили лягушатников. Они их опрокинули. Двух орлов захватили, но сколько еще осталось?

Мазовский, Ермолов и десятки других храбрецов-офицеров справились с растерянностью, начали соображать, действовать решительно и грамотно. И картина боя изменилась. Все новые батальоны бросались в самую сечу.

Французы откатились обратно к нашему потерянному редуту, и там все смешалось в одну ревущую, режущуюся насмерть многотысячную толпу. Практически без выстрелов. Штык на штык, грудь на грудь. Бей прикладом, коли, руби, грызи зубами, души, выдавливай глаза. Ни один удар мимо не пролетит!

В Крыму я видел много сражений. Массовых, кровопролитных. Но таких ожесточенных, таких безумных — никогда!

Велик русский бог! Залетное положение колонны Нея обозначилось ясно. Она встала — ни туда, ни сюда, а с боков по ней продолжали гвоздить наши пушки.

Подалась назад. Еще. Еще!

Маршал сообразил, что дело плохо. Направил задние колонны на наш фланг, прижатый к реке.

Наполеон все видел. И отправил на подмогу конных шассеров. Прямо по льду. В надежде, что проскочат между полыньями.

Конно-егеря, любимцы императора, застоялись, рвались в бой. Сорвались с места. Бесстрашно вступили на лед и легким аллюром, растягиваясь на марше, устремились в обход полыхающего в дыму русского фланга, вынужденного вести бой уже с двух сторон.

И… нарвались.

С противоположного берега вылетели конногвардейцы и драгунский полк. Засада! Кутузов заранее спрятал их в сосновом бору, будучи уверенным, что френчи непременно воспользуются рекой.

Амбец шассерам! Тяжелой кавалерии Депрерадовича и великого князя Константина вы на один зубок! На льду особо не погарцуешь, а где нет мобильности и места для маневра, там конные егеря не пляшут!

Уцелевших после страшного удара конногвардейцев прицельным огнем из карабинов добивали драгуны.

Я всего этого не видел. Позже сын рассказал, невероятно довольный собой и демонстрируя зазубренный палаш.

А в тот момент, когда наши крошили французов на льду, случилось несчастье.

Над головой взвизгнуло. Треуголка слетела черным вороном на месиво из грязи и багрового снега. В лицо брызнуло теплым.

Тяжело застонал де Витт.

— Ваня, что⁈

Мой славный разведчик повалился на лошадиную шею с залитым кровью лбом. Из-под сорванных лоскутьев кожи белел череп.

Картечь!

И он от нее меня прикрыл. И облил своей кровью.

— Голова цела! — радостно крикнул флигель-адъютант, помогая де Витту не упасть.

Я спрыгнул с коня и заглянул в глаза Ивану. Подал ему платок.

Де Витт, жалобно кривя губы в подобии улыбки, прижал его ко лбу. Он страшно косил одним глазом. Сотрясение мозга — к бабке не ходи.

— К Виллие его, срочно!

Расторопный офицер схватил за узду и потащил не желающую идти в городок лошадь.

Я наклонился и поднял треуголку. Хмыкнул, разглядывая дыру в цветке крепления плюмажа.

Но что это?

Не успел взобраться в седло, только положил руку на луку, как под ногами вздрогнула земля.

Глава 22

Земля дрожала.

Я чувствовал это сквозь подошвы сапог и ничего не понимал.

В центре положение выправилось. Мы вернули редут и жарко преследовали отходивших французов.

Но это землетрясение, нарастающий гул…

Быстро запрыгнул в седло и поспешил на холм, к Кутузову.

С вершины дозорной башни что-то громко кричал забравшийся туда дежурный генерал.

Когда я приблизился, смог расслышать:

— Конница! Мюрат! Их тысячи! Даже больше! Десять тысяч!

Десять тысяч⁈ Я не поверил своим ушами, но ощущения подтверждали — и тряска земли, и нарастающий гул, и огромная снежная туча, поднятая копытами коней десятков эскадронов.

Впереди мчался Мюрат с непокрытой головой, в зеленой бекеше, потрясая занесенной над головой саблей в такт конному скоку. За ним неслись его пышная свита, генералы Эмануэль Груши, Жан-Жозеф д’Опуль, Жан-Батист Бессьер и цвет французской кавалерии, богатырская Grenadiers à cheval, а также кирасиры. Тяжелая конница. Латы, плюмажи, палаши.

Словно вернулись времена Яна Собесского, когда он атаковал турок под Веной 20-тысячным отрядом своих рыцарей. Только без белых крыльев.

— Государь, у вас кровь на лице, — я отмахнулся.

Кутузов, протянув мне чистый платок, с горечью сказал ординарцам:

— Багратион не устоит. Срочно передайте Капцевичу, чтобы готовил орудия к бою.

Он оказался прав.

Французов встретил яростный ружейный и пушечный огонь, каре выставили штыки. Но все оказалось напрасным.

Страшный удар смял первую линию, втоптал в землю. В пороховом дыму мелькали палаши. Падали, ломая ноги, лошади. В багрово-снежной круговерти разбегались солдаты, не выдержав напора. Французы разметали каре, но и свой строй сломали. Безобразная свалка, кудо только делась «компактная сомкнутая линия», о которой мне вещал Мюрат на ступеньках Людвигсбурга?

Но и так у его всадников вышло неплохо. Страх и ужас наших батальонов не смог побороть даже Багратион, бросившийся в середину схватки. Его с трудом вытащили из боя всего в крови.

Казаки постарались. Они налетали на вырвавшихся из строя кирасиров втроем. Один отвлекал, вертясь в седле юлой и тыча пикой лошади в храпы. Другой норовил сбить пикой каску. А третий бил по открывшейся голове саблей, подскочив с другого бока.

Стальная галльская лавина помчалась дальше, потеряв на свою беду боевой порядок. Ей не хватило мощи, таранного импульса опрокинуть вторую линию.

Наткнувшись на рогатки штыков, на густой огонь, тяжелая кавалерия запнулась. Полторы сотни жерл пушек Капцевича извергли адский огонь. Огромное пространство заполнилось смешавшимися эскадронами, и этот звенящий металлом бардак невозможно было разгрести. Генералы и полковники тщетно пытались восстановить порядок в эскадронах.

Горны запели аппель, взывая к отступлению для перестроения. Всадники разворачивали коней.

Из густо стелящегося дыма — верной приметы нашей линии — вырвалась конница и устремилась в преследование. По ярким коротким плащам-атиллам и красным чикчирам я опознал секлерских гусар, сменивших австрийских кивер на традиционную магерку с пером.

Бок о бок с ними мчались польские уланы под пестрыми значками и в конфедератках.

Против конного гренадера или кирасира, не имевшего защиты со спины, пика и пистолет — самое то. Штормовым вихрем легкая конница догнала отступавших французов и не позволила им перестроиться в боевые порядки. Семь эскадронов гнали шестьдесят до нашей первой линии!

Могли бы и дальше, да вот беда — Ней вовремя увидел, что наше левое крыло наполовину разбито и начал вытаскивать свои батальоны из мясорубки в центре поля боя. Полк за полком разворачивал фронт и поднимался на холмы Багратиона, усеянные телами русских.

Капцевич не решился атаковать пехотой.

Гусарам и уланам пришлось возвращаться, чтобы их не отрезали.

Горячка боя постепенно спадала. Он затухал, хотя пушки продолжали бить по войскам Наполеона.