Читать книгу 📗 В его постели по контракту (СИ) - Гримвуд Алрия

И тогда она нанесла удар.

Когда он представлял финальные цифры, она поднялась и, подойдя к проектору, подключила свой планшет.

— Извините за вмешательство, — ее голос был чистым и звонким. — Но прежде, чем мы проголосуем, я хочу показать вам кое-что. Анализ рисков, о которых вам не сообщили.

На экране появились графики, документы, расшифровки переговоров. Она обрисовала картину систематических манипуляций, скрытых убытков, завуалированных схем, которые Лео использовал для приукрашивания реального положения дел. Она не лгала. Она просто показывала правду, которую он так тщательно скрывал. Правду, которую она помогла ему создать, а теперь — обнажила.

В комнате повисла гробовая тишина. Лео сидел, окаменев. Он смотрел на нее, и в его глазах не было гнева. Было лишь леденящее душу понимание. Это был ее финальный ход. Не побег. Не месть в стиле «уволить и унизить». Это было публичное низвержение. Уничтожение его творения руками его же самого. Вернее, руками его самого острого инструмента.

— Почему? — спросил он тихо, когда совет в панике разбирал предоставленные данные.

Она наклонилась к нему, ее губы почти касались его уха.

— Потому что я могу, — прошептала она. — И потому что ты научил меня, что настоящая власть — не в контроле над другими. А в возможности разрушить того, кто попытался контролировать тебя. Ты хотел предсказуемости? Поздравляю. Ты ее получил.

Она выпрямилась, собрала свои вещи и пошла к выходу. У двери она обернулась, бросив последний взгляд на человека, которого когда-то, возможно, любила, и которого теперь уничтожила с хирургической точностью.

— До свидания, Лео. Спасибо за науку.

Она вышла. А он остался сидеть в окружении рушащегося мира, который сам же и построил. Он был богом, свергнутым с небес своим единственным пророком.

И в огне всепоглощающего краха он наконец понял простую, ужасную истину: они были двумя сторонами одной монеты. И в их игре не могло быть победителя. Только взаимное уничтожение.

Он проиграл. Но и она тоже. Потому что, уничтожив его, она уничтожила и ту часть себя, которая была способна на страсть, на ярость, на жизнь. Отныне она была лишь идеальной, безупречной, пустой машиной. Его самое гениальное и самое ужасное творение.

Глава 22

Тишина в кабинете после ухода совета директоров была тяжелой и густой, словно воздух наполнился свинцовой пылью от рухнувшей империи. Лео сидел в своем кресле, не двигаясь, его взгляд был устремлен в никуда, но видел все — каждый обломок его былого могущества, разбросанный по полу его же собственными руками. Нет, не его — ее руками. Руками единственного человека, которого он допустил за неприступные стены своей крепости.

Дверь открылась без стука, пропуская в комнату ее фигуру. Элис вошла, и воздух сразу изменился, наполнился напряжением и чем-то острым, животным. Она сбросила пиджак на пол, и тот лег бесформенным пятном. Затем ее пальцы медленно, почти театрально, расстегнули пуговицы блузки. Шелк с тихим шелестом соскользнул с ее плеч и упал к ногам, обнажая кожу, покрытую мурашками от прохлады и предвкушения.

— Пришла поставить точку, — ее голос прозвучал как отточенное лезвие, холодное и готовое вонзиться в самое сердце.

Он медленно поднял на нее взгляд. В его глазах не было ярости, лишь глухое, усталое отчаяние, просевшее в самые глубины. — Ты добилась своего. Я уничтожен. Что еще ты можешь хотеть?

— Ты ошибаешься, — она сделала несколько шагов к нему, ее бедра плавно покачивались, находясь теперь на уровне его глаз. — Ты не уничтожен. Ты просто лишился короны. Но суть твоя, та, что скрывалась под позолотой власти, осталась неизменной. Хищник, не умеющий существовать без охоты. — Она остановилась в шаге от него. — И сегодня я даю тебе последнюю добычу. Себя.

Она сбросила юбку, а затем и последние лоскуты белья. Стояла перед ним полностью обнаженной — но это была не нагота уязвимости, а нагота вызова. Каждая линия ее тела была оружием, каждый изгиб — насмешкой над его поражением.

— Встань.

Он повиновался, поднимаясь с кресла, загипнотизированный ее волей и тем огнем, что горел в ее глазах.

— Ты всегда твердил, что власть — это контроль. Сегодня я отняла у тебя весь твой контроль. Над бизнесом, над репутацией, над будущим. — Ее голос был тихим, но каждое слово впивалось в него острее ножа. — Остался лишь один, самый примитивный вид власти, который ты еще можешь надо мной иметь. Физический. Так возьми его. Докажи, что ты еще способен что-то взять. Что ты не совсем пустая оболочка.

Он стоял, его кулаки были сжаты до побеления костяшек. Он ненавидел ее в этот момент больше, чем кого-либо в своей жизни. Боготворил ее за эту безжалостную силу. Желал с такой интенсивностью, что это грозило сжечь его изнутри.

— Я не буду тебя умолять, Лео. Это твой последний шанс. Возьми силой. Как в самом начале. Как ты умеешь.

С низким рыком, в котором смешались ярость, отчаяние и неистовая, извращенная страсть, он набросился на нее. Он сгреб ее в охапку, ощутив под пальцами упругость ее кожи, и швырнул на массивный стол. Бумаги, планшеты, дорогие безделушки — все полетело на пол с оглушительным грохотом, но он уже ничего не слышал.

Он был груб, как никогда прежде. Его руки впивались в ее плоть, оставляя на белой коже багровые следы. Его зубы кусали ее губы, ее шею, ее грудь, оставляя метки, которые должны были стать напоминанием — ему или ей, он уже не знал. Он не пытался доставить ей удовольствие. Он пытался причинить боль. Унизить. Уничтожить. Стереть ее с лица земли, как она стерла его мир.

И она принимала все. Ее ногти впивались в его спину, оставляя царапины. Ее ноги обвились вокруг его бедер, притягивая его глубже, принимая каждый его яростный толчок. Она не стонала от наслаждения. Она кричала — хрипло, с надрывом, от ярости, от боли, от триумфа. Каждое его движение, каждый жесткий удар были подтверждением ее победы. Он был диким, раненым зверем, попавшим в ее ловушку, и его последние судороги были посвящены ей.

— Ненавижу тебя! — рычал он, вгоняя в нее себя с такой силой, что массивный стол содрогался. — Боже, как я тебя ненавижу!

— Ври больше! — выкрикнула она в ответ, ее голос сорвался от напряжения. — Ты не ненавидишь! Ты боишься! Боишься, что я стала сильнее тебя! Боишься, что ты мне нужен только в качестве любовника!

Он зажал ей рот ладонью, пытаясь заставить замолчать, но ее глаза над его пальцами пылали таким холодным, неумолимым огнем, что ему стало по-настоящему страшно. Он кончил с болезненным, разрывающим рыком, изливая в нее всю свою ярость, все свое отчаяние, всю свою сломанную, искалеченную любовь.

Он рухнул на нее, его тело обливалось потом, мелко дрожа от изнеможения. Она лежала под ним, дыша прерывисто, ее тело было помечено его яростью — синяки, укусы, царапины. Но когда он поднял голову, чтобы посмотреть на нее, он увидел на ее распухших губах улыбку. Не счастливую, не злую. Победоносную.

— Ну что? — прошептала она, ее губы были влажными и окровавленными. — Чувствуешь себя могущественным? Властным? Все еще думаешь, что контролируешь ситуацию?

Он отшатнулся от нее, как от гадюки. Его взгляд упал на синяки на ее бедрах, на следы своих зубов на ее груди. Он видел в них не знаки обладания, а доказательство своего собственного падения. Он опустился до уровня животного, а она наблюдала за этим с холодным, почти научным интересом.

— Убирайся, — хрипло сказал он, отворачиваясь. — Убирайся к черту из моей жизни.

Она медленно сползла со стола, ее ноги подкосились, но она удержалась на них. Она наклонилась, подняла с пола свою одежду и стала медленно одеваться, не скрывая своей наготы, как будто он был уже ничем, пустым местом, не заслуживающим ни стыда, ни смущения.

Глава 23

Он не знал, сколько времени провел в оцепенении. Часы? Дни? Время потеряло всякий смысл, расплылось в массе боли и саморазрушения. Кабинет был погружен во тьму, лишь огни города за окном мерцали, словно насмехаясь над его падением, над его одиночеством.