Читать книгу 📗 В его постели по контракту (СИ) - Гримвуд Алрия

Вдруг дверь снова открылась. Резкий свет из коридора на мгновение ослепил его, вырвав из оцепенения. В проеме, очерченная светящимся контуром, стояла она. Элис. В том самом черном, облегающем платье, в котором пришла на их первое «свидание», положившее начало их войне.

— Ты забыла что-то? — его голос прозвучал глухо, как из глубины склепа.

— Да, — ее ответ был тихим, но отчетливым, режущим тишину. — Я забыла забрать самое главное.

Она вошла и закрыла за собой дверь, снова погрузив комнату в полумрак. В скупом свете города он видел лишь ее силуэт, приближающийся к нему с неотвратимостью судьбы.

— Что? — у него не осталось сил даже на ярость, лишь на безразличное любопытство обреченного.

— Тебя, — она остановилась прямо перед ним. Ее лицо было серьезным, глаза сияли в темноте. — Я уничтожила твою империю. Я сломала твою гордыню. Я отняла у тебя все, чем ты дорожил, чем ты был. Но я не забрала тебя самого. А ведь это… это было моей главной целью с самого начала.

Он смотрел на нее, не в силах понять, не в силах поверить.

— Ты говорила, что я для тебя — ничто.

— Я солгала, — ее голос дрогнул, впервые за долгое время в нем появились нотки чего-то настоящего, человеческого, уязвимого. Она опустилась перед ним на колени, ее руки легли на его колени, и сквозь ткань брюк он почувствовал исходящий от них жар. — Ты был для меня всем. Ты был вызовом, смыслом, болью, страстью. Ты был единственным человеком, который видел меня настоящую. Не профайлера, не холодную, расчетливую стерву, а женщину. Со всеми ее страхами, слабостями и… любовью.

Он замер, боясь пошевелиться, боясь спугнуть этот хрупкий, невероятный миг.

— Любовью? — он прошептал с недоверием, с надеждой, которая обжигала сильнее отчаяния.

— Да, черт возьми, любовью! — в ее голосе прорвалась долго сдерживаемая боль, прорвалась и хлынула наружу. — Я любила тебя, Лео! Даже когда ненавидела! Даже когда планировала твое уничтожение! И когда я смотрела, как твоя жизнь рушится, я поняла… что уничтожаю часть самой себя. Потому что мы — одно целое. Две половинки одного монстра. И без тебя я… я просто идеальная, пустая, бесчувственная машина. Мне скучно без тебя, Лео. Ужасно, до слез скучно.

Она заплакала. Тихими, бесшумными слезами, которые текли по ее щекам и падали на его брюки, оставляя темные пятна. Он видел, как дрожат ее плечи, и в его окаменевшем, разбитом сердце что-то шевельнулось — теплое, живое, забытое.

— Так зачем? — спросил он, и его собственный голос сорвался, став хриплым и уязвимым. — Зачем ты все это сделала?

— Потому что я не могла позволить тебе победить! — она выкрикнула, поднимая на него полные слез глаза. — Потому что если бы я сдалась, если бы признала свою любовь, ты бы уничтожил меня! Ты бы поглотил меня, как поглощал все остальное! И я… я должна была уничтожить тебя первой. Чтобы выжить. Чтобы остаться собой.

Он медленно, как во сне, протянул руку и коснулся ее щеки, смахивая пальцем мокрую дорожку от слезы.

— А теперь? Теперь что? Ты пришла добить раненого зверя?

— Нет, — она схватила его руку и прижала к своей щеке, ее пальцы были холодными, но крепкими. — Я пришла… чтобы предложить перемирие. Не на твоих условиях. Не на моих. На новых.

— Каких? — он смотрел на нее, и впервые за долгое время в его груди, затянутой коркой льда, затеплилась маленькая, хрупкая надежда.

— На условиях двух сломленных людей, которые поняли, что не могут жить друг без друга, — ее губы дрогнули в подобии улыбки, уставшей и печальной. — Без масок. Без игр. Без борьбы за власть. Просто… будь со мной. Таким, какой ты есть. Сломленным. Уставшим. Настоящим. И я буду с тобой. Сломленной. Уставшей. Настоящей.

Он смотрел на нее, на эту невероятную, удивительную, безжалостную и прекрасную женщину, которая прошла через ад, который он для нее создал, и вышла из него не сломленной, а очищенной, сияющей новой, страшной и манящей силой. Она предлагала ему не победу и не поражение. Она предлагала ему спасение. Искупление.

Он опустился перед ней на колени, на уровень ее глаз, обнял ее, прижал к своей груди, чувствуя, как бьется ее сердце в такт его собственному. Они сидели так на полу разрушенного кабинета, среди осколков их общего прошлого, и плакали. Плакали от боли, от усталости, от потерь. И от надежды. Надежды на то, что из этих осколков можно собрать что-то новое. Что-то хрупкое, но настоящее.

— Хорошо, — прошептал он наконец, его губы коснулись ее волос, впитывая запах ее кожи, смешанный с запахом слез. — Давай попробуем.

Она обняла его крепче, прижимаясь к нему всем телом, и в ее объятиях он впервые за долгие годы почувствовал покой. И понял, что это и есть та самая, единственная власть, которая имела значение. Власть быть принятым таким, какой ты есть. Со всеми твоими проблемами, шрамами и изъянами.

Глава 24

Перемирие оказалось самой сложной битвой в их жизни. Старые привычки умирали с трудом. Лео ловил себя на том, что его рука тянется к телефону, чтобы отдать приказ, а не предложить. Элис замирала, когда он подходил сзади, ее тело по-прежнему инстинктивно готовилось к атаке или защите.

Они покинули пентхаус, этот стеклянный гроб их прежних отношений, и сняли просторную, светлую квартиру с видом на парк. Место, где не было призраков власти и манипуляций. Первые дни были похожи на хождение по минному полю. Каждое неверное слово, каждый взгляд могли спровоцировать взрыв.

Однажды вечером, за ужином, он невольно прокомментировал ее метод анализа, сказав, что она «упускает важный нюанс». Она замерла с вилкой в руке, и он увидел в ее глазах знакомую сталь.

— Ты пытаешься меня исправить? — ее голос был тихим и опасным. — Сделать более эффективной?

— Нет, я просто… — он вздохнул, отставив бокал. Вино вдруг показалось ему горьким. — Это привычка, Элис. Я не пытаюсь тебя контролировать.

— Проверим, — она отодвинула тарелку и встала. — Пойдем в спальню.

— Что? Зачем?

— Потому что я так хочу. Или ты уже не уважаешь мои желания?

В спальне она приказала ему лечь на кровать. Он подчинился, чувствуя, как внутри все сжимается от знакомого напряжения. Она оставила его лежать в темноте, ушла в ванную, и он слышал, как льется вода, как звенят баночки. Он лежал и смотрел в потолок, гадая, что она задумала. Это была новая игра? Проверка на прочность?

Когда она вернулась, от нее пахло дымом, сандалом и чем-то неуловимо опасным. В руках она держала длинный шелковый шарф.

— Руки за спину, — скомандовала она.

Он колебался лишь мгновение, затем повиновался. Шелк был прохладным и скользким на его запястьях. Она завязала его не больно, но надежно. Он был обездвижен.

— Что теперь? — спросил он, и его голос прозвучал глухо в тишине.

— Теперь молчи, — она села на него сверху, ее бедра обхватили его талию. Она была одета только в короткий шелковый халат, распахнутый спереди. — И смотри.

Она начала двигаться, медленно, ритмично, тереться о него через ткань его брюк. Ее глаза были прищурены, губы полуоткрыты. Она смотрела на него, изучая каждую его реакцию. Он чувствовал, как его тело отзывается, член наливается кровью, но его разум был настороже.

— Ты все еще пытаешься анализировать, — прошептала она, наклоняясь к нему. Ее груди скользнули по его груди. — Ищешь скрытый смысл. Подвох. Думаешь, это наказание? Или поощрение?

— Я не знаю, — честно признался он.

— Это просто секс, Лео, — она провела языком по его губам. — Секс, в котором я главная. Потому что я так хочу. И ты позволяешь мне это. Добровольно. Это и есть твое настоящее поражение. И твоя победа.

Она расстегнула его брюки, освободила его, и, не вводя в себя, продолжила двигаться, касаясь его головкой самых чувствительных мест. Она доводила его до безумия, до края, а потом останавливалась, заставляя его стонать от фрустрации.

— Проси, — сказала она, и в ее голосе снова зазвучали старые, знакомые нотки. Но теперь в них не было жестокости. Была лишь игра. — Проси, как ты просил меня тогда.