Читать книгу 📗 "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения - Карп Сергей"

Однако «хорошее общество» столицы не любило демонстрировать социальные предрассудки, тем более что они часто отступали на второй план перед меркантильными соображениями, например, когда речь заходила о заключении браков. Свою лепту в преодоление внутрисословных барьеров вносило также выравнивание уровня образования и образа жизни «старых» и «новых» дворян. Знание света, воспитание, деньги и рекомендации творили чудеса и помогали «новым» быстро продвигаться на верхние этажи парижского общества и занимать места, на которые прежде могла претендовать только родовитая знать.

Один из таких нюансов — возраст начала карьеры. На гражданском поприще «новым» дворянам приходилось по нескольку лет ожидать первого поста, тогда как представитель «старого» семейства мог рассчитывать на него сразу по окончании коллежа. Не случайно советники Парижского парламента и Счетной палаты при вступлении в должность отличались, как правило, весьма юным возрастом и знатным происхождением. На военном поприще выходцы из знатных семейств тоже имели преимущества в начале карьеры. Однако в дальнейшем парижане, недавно пополнившие ряды привилегированного сословия, часто опережали в продвижении по службе более родовитых провинциалов — древность происхождения не всегда компенсировала недостаток образования или средств.

Нотариусы в своих актах по традиции все еще старались отличать «высоких и могущественных сеньоров» и «мессиров» от обычных «господ», а шевалье — от экюйе (так в Средние века различали рыцарей и оруженосцев). Но судя по нотариальным документам, эти именования не всегда сохранялись за определенными людьми, а использовались в зависимости от ситуации. В обществе же подобные различия и вовсе теряли свое значение, поскольку границы между дворянами и ротюрье становились все менее четкими: богатый коммерсант Марке, поставлявший королевской армии хлеб, без труда получил в 1743 г. патент, «подтверждавший» его дворянство в шестом колене, хотя его отец торговал смолой в Арманьяке; а «граф» Бодуэн — офицер французской гвардии, известный коллекционер фламандской и голландской живописи, продавший свое собрание Екатерине II при посредничестве Гримма в 1781 г., — был типичным ротюрье, вышедшим из среды парижских адвокатов и финансистов.

Формальное приобщение к дворянству посредством приобретения соответствующего патента (так, должность королевского секретаря переводила его обладателя в разряд экюйе) само по себе еще не превращало судебного пристава, нотариуса или биржевого спекулянта в знатную особу. К тому же вступление во второе сословие не освобождало ни от подушной подати (капитации), ни от местных пошлин, ни от сборов на военные нужды. Поэтому богатые и уважающие себя парижские буржуа, особенно не имевшие сыновей, не спешили приобщаться к дворянству: положение ротюрье их вполне устраивало. В прошлом историки, изучавшие социальную структуру Старого порядка, непременно противопоставляли дворян недворянам. Сегодня условность этого противопоставления стала очевидной.

Роскошный образ жизни многих представителей столичного дворянства современники были склонны объяснять заботой о внешнем блеске, необходимом для поддержания престижа. Однако документы, например, посмертные описи имущества, свидетельствуют и о других мотивах — стремлении не столько выставлять богатство напоказ, сколько пользоваться им самим и доставлять удовольствие своим друзьям. Первым и непременным признаком высокого социального статуса было наличие престижного жилища. В столице имелось немало прекрасных особняков, носивших имена аристократических семейств, но далеко не в каждом обитали сами хозяева: знать не стыдилась селиться под чужой крышей, и многие особняки сдавались внаем. Маршалы Крой и Пюисегюр, генеральный прокурор Парижского парламента Жоли де Флери, генеральные откупщики Пюиссан, Руссель и Сент-Аман являлись не собственниками, а всего лишь арендаторами своих парижских домов.

Самые большие особняки могли сдаваться в аренду поэтажно, как апартаменты в доходных домах. Так, граф де Ла Блаш, внучатый племянник и единственный наследник финансиста Жозефа Пари-Дюверне, одного из богатейших людей Франции, занимал в 1780 г. второй этаж (бельэтаж считался наиболее престижным) шикарного особняка на улице Вожирар, внося за аренду по 10 тыс. ливров в год. Два других арендатора, занимавших первый и третий этажи, платили соответственно 4 и 5 тыс. Суммы немалые, и в длительной перспективе аренда обходилась не намного дешевле покупки жилья, но многие хотели сохранять возможность по своему усмотрению менять квартал и обстановку. Жан Шаньо приводит следующие любопытные факты. За сорок лет аристократическое семейство Сепо де Бопрео переезжало внутри Парижа шесть раз. Часто меняла жилища семья маршала де Грамона. Очаровательный особняк Ламбер на восточной оконечности острова Сен-Луи с 1732 по 1781 г. постоянно переходил из рук в руки: им по очереди владели судейские (Ламбер де Ториньи), финансисты (Дюпен), «дворяне шпаги» (дю Шатле), снова финансисты (генеральный откупщик Марен де Лаэ), и наконец — магистрат (Давен де Фонтен). Первый президент Парижского парламента пользовался привилегией бесплатного проживания в особняке Дворцового бальяжа, выходившем на набережную Орфевр. Это здание (оно сгорело при Парижской Коммуне в 1871 г.) скорее следовало назвать дворцом, его роскоши завидовали даже принцы, но жилье это было служебным и, разумеется, не могло быть передано по наследству. Короче говоря, парижская знать легко кочевала с места на место, меняя по своей прихоти или по семейным обстоятельствам кварталы, соседей или вид из окна. Имелось лишь одно непременное условие: всякое новое жилище должно было иметь ворота.

Считается почти что неблагородным жить в доме, не имеющем ворот на улицу. Пусть это будет простая калитка — у нее всегда пристойный вид, которого недостает въездной аллее. Такая аллея может вести к самому удобному помещению, может быть широкой, опрятной и хорошо освещенной — все равно ею все будут пренебрегать. Существуют ворота темные, загроможденные экипажами, так что рискуешь напороться животом на дышло или ось, — и что же? Все всё же предпочтут этот узкий проход широкой въездной дороге, называемой аллеей. Женщины хорошего тона не посещают тех, кто живет в доме, не имеющем ворот.

Почему же ворота были так важны? Луи Себастьян Мерсье, которого мы только что процитировали, называл две причины. Во-первых, в городе отсутствовали общественные уборные, и горожане нередко использовали «аллеи» в качестве отхожих мест, а вот проникать по нужде через ворота и калитки никто не решался. Во-вторых, ворота ограждали от визитов приставов, и когда дело доходило до описи имущества должников, дальше дворницкой судебные исполнители не заходили. Даже если ворота были слишком узкими для проезда карет, они оставались отличительным признаком особняка — жилища знати.