Читать книгу 📗 Сад сновидений (сборник) - Шапиро-Тулин Борис » Страница 10

Я чувствовал, что со мной происходит нечто такое, чего до сих пор никогда не было и чему я никак не мог найти разумного объяснения. Словно не сам я затеял эту странную игру со своей памятью, а кто-то, кто был намного выше и сильнее меня, дождался подходящего момента и теперь, как неутомимый трубочист, опускал свои щетки в самое горнило моих прошлых ощущений, тщательно вычищая оттуда все осевшее во мне за столькие годы, освобождая место для чего-то другого, пока еще мне неведомого.

Инстинктивно сторонясь этого, я все чаще и чаще впадал в состояние между полусном и полуявью, и все труднее мне было возвращаться назад к реальности. И только когда Моя Любимая отложила книгу, подошла к скамейке, на которой я сидел, и, грациозно изогнувшись, прижала мою голову к своей груди, мне удалось стряхнуть, наконец, странную липкую пелену, и вместе с этим освобождающим меня движением ушло в огонь самое последнее по времени воспоминание, связанное с Иосифом Сталиным.

Хотя, если честно, относилось оно напрямую не к самому великому Вождю и Учителю, а к передаче, которую мне предложили вести на одном из телеканалов. Суть передачи заключалась в том, что в студию приходили разные известные люди, а моей задачей было, используя знания, почерпнутые из изучаемых тогда мною секретных доктрин, раскрыть в собеседнике то важное жизненное событие, которое по-новому могло высветить все дальнейшие проявления его судьбы. Помню, одну из передач мы записывали накануне дня рождения Генералиссимуса Всея Руси. Готовясь к ней, я достал изрядно потрепанную колоду арканов Таро и уже по наитию, вспомнив о приближающейся дате, решил расшифровать через ее символы выбранный Иосифом псевдоним — СТАЛИН. Я перевел это слово на арамейский язык, получил числовые значения каждой буквы и выложил на столе соответствующие этим значениям символы. То, что я увидел, несмотря на все известные факты из жизни вождя, повергло меня в шок. Друг за другом легли арканы «Жертва», «Колесо фортуны», «Император», а затем «Отшельник», «Фокусник» и «Смерть». Если расшифровать полученный мною образный ряд так, как было записано в секретных учениях, то выходило следующее. Имя, составленное подобным образом, несет в себе зерна мощной негативной энергии. Носитель этого имени никогда не открывает свою сокровенную суть, но денно и нощно внушает окружающим мысль, что именно он стоит выше любых предрассудков, выше любого зла и любого добра. А это означает, что все, объявляющее себя выше добра, как раз и является проявлением концентрированного зла в его абсолютной без малейшего проблеска черноте. Знал ли будущий тиран значение того псевдонима, который он себе выбрал? Никто уже не ответит на этот вопрос. Но мне почему-то кажется — знал. Знал наверняка.

В огонь, и это в огонь!

Остаток дня я провел в каком-то странном состоянии: с одной стороны, на душе была опустошающая легкость, а с другой, время от времени накатывали приступы ничем не объяснимой тревоги. Когда мне бывает сложно понять самого себя, я обычно беру в руки Библию, открываю ее на первой попавшейся странице и углубляюсь в чтение, уводящее меня к иным временам и иным образам. На сей раз это был отрывок из «Книги пророка Даниила», то место, где во время пиршества у царя Валтасара на стене проявились персты человеческие и прямо против лампады по известковой штукатурке начали выводить загадочные письмена. Но и это чтение не дало мне желаемого результата. Я словно все время ждал чего-то, хотя чего именно, понять так и не сумел.

Вечером мы с Моей Любимой вышли из дома подышать свежим воздухом. Небо очистилось от туч, хотя было все еще холодно и даже по-осеннему зябко. Круглая нахальная луна висела прямо над нашей крышей, высвечивая столпившиеся деревья каким-то мертвенным потусторонним светом. Мне вспомнилось одно из японских трехстиший, которыми все мы так увлекались в молодости:

«Если бы я мог так писать», — тоскливо подумалось мне.

Пожалуй, это была единственная разумная мысль, которую я запомнил в тот вечер.

А ночью мне приснился сон. Словно какой-то гул обрушился на меня, а сквозь него проступали отдельные звуки, становясь словами, которые затем складывались в целые фразы. Мне почему-то надо было все это непременно записать, и я торопился, чтобы успеть, выхватывая откуда-то из пространства листы бумаги, ломая карандаши и каждый раз находя у себя под рукой новые, великолепно отточенные с острым, как жало, грифелем.

Все, что я запомнил, проснувшись, была именно эта суматошная погоня за возникающими словами, но смысл их полностью исчез из моей памяти, и я даже начал подозревать, что никакого смысла в них не было вовсе.

Перед завтраком я, как всегда, прошел в ванную и включил электробритву. Но, как только она привычно зажужжала у щеки, в памяти сразу возник тот странный ночной гул, и внезапно сама собой проявилась первая фраза моих ночных видений:

В Мавзолей за Иосифом пришли в ночь с 31 октября на 1 ноября.

Я бегом бросился по лестнице на второй этаж, включил компьютер и, едва переждав томительную паузу, пока он загружался, набросился на клавиши с такой же скоростью, как в своем странном сне, с трудом поспевая за всем тем, что надиктовывалось из гудящего облака.

2

В Мавзолей за Иосифом пришли в ночь с 31 октября на 1 ноября.

Душа по имени Сосо была уверена, что так оно и будет. Она не знала точно, когда это случится, не знала, как все это будет происходить, но то, что за ним придут, не сомневалась. Она ждала этого момента в течение всех семи лет — долгих, практически друг от друга неотличимых. По некоторым признакам она догадывалась, что где-то рядом с ней в этом странном подземном пространстве находится еще одно тело и еще одна душа мается подобно ей самой. Но это были лишь догадки, которые она не могла обратить в уверенное знание. Кодекс Высших Законов Бытия гласил: если человек, которому принадлежала Душа, покидал этот мир, то круг ее интересов сужался только до событий, связанных с последующими превратностями судьбы ушедшего. Любая другая информация блокировалась наглухо и ощущалась лишь неким неразборчивым потрескиванием, исходившим из плотного туманного сгустка, очерчивающего границы дозволенного.

Но так получилось, что весь сегодняшний день, начиная с самого утра, Душа по имени Сосо провела в каком-то тревожном настроении. Она словно бы уже предчувствовала развязку и даже пыталась уверить себя в том, что это не просто предчувствие. Но потом наступали долгие часы мучительных сомнений, после которых она впадала в привычное уже забытье, и, каждый раз выныривая из него, впадала в другую крайность, где царила трезвая, как казалось ей, оценка реального хода событий и в этой беспощадной трезвости не существовало даже намека на спасение.

Все сомнения разрешились, едва часы на Спасской башне тягуче и, как всегда, с некоторой бравадой пробили девять раз. В замкнутое, упрятанное под землю пространство, где она неотлучно находилась при Иосифе, из внешнего мира проник ручеек морозного воздуха. Вслед за ним раздались шаги большой группы людей, среди которых она сразу же сумела определить и сухое постукивание армейских каблуков, и шарканье гражданских туфель, привычно замедливших ход при приближении к телу Иосифа. Одна за другой вспыхнули упрятанные в специальные ниши лампы, и Душа по имени Сосо с жадным любопытством уставилась на группу из более чем десятка офицеров, затянутых в шинели, и стоящих за ними нескольких гражданских лиц, одетых в зимние пальто с одинаковыми воротниками из серого каракуля. Гражданские мяли в руках такие же одинаковые, как воротники, серые ушанки и были почти неотличимы друг от друга, если бы не усики и дурной запах изо рта одного из них. Этого с усиками и дурным запахом она уже встречала в окружении Иосифа, у него была какая-то странная труднопроизносимая фамилия, и Душа по имени Сосо подозревала, что неприятный запах изо рта был связан с животным страхом, который испытывал этот господин, всякий раз приближаясь к своему хозяину.