Читать книгу 📗 Сад сновидений (сборник) - Шапиро-Тулин Борис » Страница 11

Офицеры сняли прозрачную крышку саркофага, подождали, пока выкатят катафалк, и резким движением, так что голова Иосифа дернулась, поскольку ее не догадались вовремя подхватить, переместили тело на покрытый простыней брезент. Катафалк покатили вниз в еще более глубокое помещение, где находились ненавистные Душе по имени Сосо ванны с раствором, источавшим вокруг себя приглушенный запах формалина. Там же по периметру стояли шкафы, заполненные банками, на бумажных этикетках которых были проставлены разбухшие от чересчур намусоленного химического карандаша какие-то цифры, подчеркивая своим унылым видом сугубо казенную медицинскую обстановку подземелья. Здесь на Иосифа время от времени накладывали маску, призванную изображать нетленную вечность.

Двое немолодых уже людей, облаченные в белые халаты, дождались, пока офицеры вышли, плотно прикрыли за ними дверь, а затем в полной тишине привычно расстегнули и сняли с Иосифа его парадный мундир, обнажив высохшую, как пергамент, кожу с проступившими на ней белесыми пятнами. Душа по имени Сосо не любила смотреть на манипуляции, которые здесь проделывали с телом ее подопечного, но щекотливость положения заключалась в том, что, куда бы она ни пыталась отвести взгляд, повсюду стояли шкафы, а их стеклянные дверцы пусть искаженно, но отражали все то, что обычно происходило под яркими лампами подземной лаборатории.

Впрочем, сегодня Душа по имени Сосо обнаружила некую нервозность, которую проявили эти двое, оставшись наедине с Иосифом. Обычно они перекидывались короткими сухими фразами, подсказывая друг другу начало тех или иных процедур. Но сейчас оба действовали молча, словно заранее расписав каждое движение и остерегаясь того, что кто-то мог подслушать их реплики и понять, каким делом они вынуждены были заниматься.

Душа по имени Сосо видела, как те двое отошли от тела, а затем, присев на краю одной из ванн, наполненной ненужным уже раствором, достали из карманов брюк помятые пачки папирос и с наслаждением затянулись, выдыхая густой, наполненный терпким ароматом дым. И это тоже был некий знак, потому что раньше ничего подобного здесь при теле вождя они себе не позволяли.

В принципе Душа по имени Сосо именно сейчас должна была испытать приступ неудержимого ликования. Все происходящее здесь означало ту границу, за которой уже не было возврата к прежним удушливым до остервенения дням, когда ожидание освобождения было не то чтобы призрачным и даже не просто нереальным, но нереальным абсолютно. И все же вместо ликования, пусть даже не ликования, бог с ним, а просто тихой радости Душа по имени Сосо вдруг погрузилась в пучину такой всепоглощающей тревоги, словно теперь, перед тем как снова вырваться на волю, она должна была почувствовать что-то непременно очень важное, без чего не могла оставить тело Иосифа, но это важное затерялось где-то в глубине ее и не могло или не хотело выходить наружу.

Возможно, она пропустила какие-то происходящие вокруг события, потому что, когда все на том же катафалке тело снова подняли в зал, саркофага на постаменте уже не было, зато у самого выхода появился гроб, крышку которого как-то очень по-будничному прислонили к мраморной стене Мавзолея. Все еще находясь в состоянии внутренней паники, Душа по имени Сосо поняла, что вот сейчас наступят минуты прощания, и, если она не вспомнит то главное, что непременно должно будет проявиться в эти мгновения, она никогда не сможет освободить себя от вечного плена, в котором так и останется заложницей прожитой до конца и уже чужой для нее жизни.

Она металась в тесном пространстве траурного зала, натыкаясь то на холодные стены, то на потрескивающее туманное облако, и лишь когда тело Иосифа приподняли, чтобы переложить в обтянутый красной материей гроб, она по какому-то наитию заглянула внутрь и вдруг увидела на самом дне несколько стружек, очевидно оставленных там из-за спешности проводимых работ. Вид этих деревянных завитков, источавших свежий сосновый аромат, подействовал на нее так отрезвляюще, что Душа по имени Сосо внезапно осознала: все свершится по предначертанию, а ей надо быть лишь внимательной к тому, что непременно всплывет из ее глубин в этот странный час почти в полушаге от свободы, на которую она надеялась столько лет, проклиная и оплакивая тело Иосифа.

Когда офицеры подняли гроб и вынесли его наружу, Душа по имени Сосо растерялась. Она оказалась вдруг перед огромным пустынным пространством, по которому ветер гнал лохмотья белой поземки, и это было единственное движение, заполнявшее все вокруг, а потому казалось, что редкие огни города, видневшиеся сквозь снежную круговерть, только подчеркивали обособленность Мавзолея от мест, где непременно в отличие от него должна была проявлять себя жизнь. То, что совершалось сейчас у Кремлевской стены, нельзя было назвать ни проявлением жизни, ни, как ни странно, проявлением смерти. В квадратную яму, выложенную по периметру листами фанеры, готовились опустить гроб с телом человека, который уже давно не значился в списках живых, а потому все происходящее здесь можно было рассматривать лишь как дань земле, забиравшей в свое лоно то, что принадлежало ей по праву.

Квадратная яма, вырытая на краю огромной площади, напомнила Душе по имени Сосо другую — почти такого же размера, которую она увидела, появившись впервые среди зеленых холмов, окружавших неизвестное ей до того селение. Эту яму, предназначенную, очевидно, под погреб, копала во дворе небольшого обветшалого дома молодая женщина, закутанная, несмотря на жару, в длинный черный платок, концы которого были обвязаны вокруг талии. Никто вокруг — ни сама эта женщина, ни ее родственники и соседи, да и вообще никто в целом мире не догадывался о том, что за событие должно было вскоре здесь произойти. Никто, кроме Души по имени Сосо. Она клубилась незаметно среди впитавших солнечный жар листьев виноградника, деля пространство с надсадно гудящим шмелем и муравьиным братством, прокладывающим путь сквозь переплетение ветвей к известной только им цели. Впрочем, Душа по имени Сосо старалась не отвлекаться на живописные подробности всего того, что жужжало и копошилось вокруг. Ее внимание было приковано к женщине, занятой устройством погреба, и одновременно к появившемуся невдалеке человеку с неопрятной бородой и заломленной на затылок шапкой. Эта небольшая деталь могла показаться неким жестом, обнаруживающим нарочитую лихость, но покачивающаяся не вполне твердая его походка наводила на мысль о том, что шапка уже не однажды оказывалась на земле и каждый раз, будучи подобранной в придорожной пыли, водружалась на голову без всякой заботы о приличествующем ей положении.

Душа по имени Сосо не знала, откуда возникла в ней уверенность, что именно здесь, в этом укромном уголке, должно было произойти ее слияние с человеческим существом, которого еще не существовало в окружающем мире. Но так было заведено изначально, а значит, не требовало никакого дополнительного осмысления. Оба участника предстоящего события — женщина, со сноровкой и даже некоторым изяществом налегавшая на лопату, и человек, нашаривающий сорванную с петель и прислоненную к изгороди калитку, осознавались Душой по имени Сосо просто как некая данность, не вызывая в ней ни сочувствия, ни осуждения. Когда мужчина неуклюже спрыгнул в яму, а затем, отдышавшись, наклонил голову женщины почти к самому лезвию лопаты и стал привычным движением задирать кверху подол длинной юбки, Душа по имени Сосо ощутила оказавшуюся уже знакомой по прошлым воплощениям вибрацию, нарастающую внутри, отчего очертания предметов вокруг стали рассыпаться на части, растворяясь в гудящем пространстве. Она еще успела заметить, как женщина, когда все было уже кончено, оттолкнула своего партнера с такой силой, что тот едва не упал навзничь, с трудом удержавшись на нетвердых ногах. И последнее, что промелькнуло перед ней: ладная подтянутая фигура будущей матери Иосифа, поправлявшая на голове черный платок, сбившийся на глаза в те минуты, когда она стояла согнувшись и упираясь руками в черную с выступавшими камнями стену недостроенного погреба.