Читать книгу 📗 Король темных земель - Филар Яна

Счастье хрупкое, как ёлочная игрушка.

Я узнаю короля ближе. Его раздражительность не зависит от моих слов и действий, мне нужно просто заметить быструю перемену, услышать тихий щелчок, с которым ход шестеренок в его голове меняет гладкость на аритмию. Природная чуткость помогает мне в этом, только остановить короля, когда он на взводе, так же сложно, как удержать поезд руками.

Однажды он встречает меня с учебы в новом камуфляжном костюме, широкополой шляпе с завязками и грубых берцах, которых еще вчера не имел. Он выглядит глупо в этом лесном наряде посреди города, но я, конечно, помалкиваю.

— Откуда это у тебя? — спрашиваю.

— Отец из Москвы приехал, — В. сияет от гордости.

— Ты меня с ним познакомишь?

— Нет, он всего на один день, пошел отсыпаться.

Так странно, что отец-прокурор, который не поздравляет сына даже с днем рождения, не появлялся в его жизни годами, вдруг приезжает и осыпает его деньгами. Копаясь в шкафу В. в поисках нечитанных книг, я наткнулась на фотографию его отца. Сходство поразительное: они с отцом будто близнецы, только один носит темные усы и прокурорскую форму. Король избегает рассказов о детстве, словно сразу родился взрослым. Впрочем, если всё, что он говорил о бессмертии, — правда, его настоящие родители давно стерты временем, а на постановочной фотографии сам король. Я убеждаю себя, что это логичное объяснение, ведь иначе придется признать, что чудес не бывает.

Король ведет меня в оружейный и выбирает пневматическую винтовку. Я вижу ценник и не верю своим глазам, а В. запросто бросает на стойку пачку новых, хрустящих, сложенных пополам купюр.

— У тебя есть еще деньги? — осторожно спрашиваю я уже дома.

— Нет, всё потратил.

Меня кольнула обида: В. ни разу мне ничего не дарил. И тут же стыд: как я могу быть такой меркантильной? Вложив патроны, король раскрывает окно и направляет дуло на облысевшие ветви березы, по которым скачут мелкие пташки. Выстрел — несчастное тельце камнем падает вниз, еще выстрел — снова в цель.

— В., не надо! Не убивай их! — я повисаю на нем, но рука его выкована из металла. От бессилия я реву и умоляю даровать невинным пощады, король смеется — он совсем выжил из ума. Короли, как известно, от природы жестоки.

— Ты изверг! Идиот! Потратил все деньги на такую ерунду, как можно так глупо спустить целое состояние? — кричу я и зажимаю ладонями рот.

Король молча ставит винтовку на пол и закрывает окно, по его напряженным плечам я вижу, что он в ярости. Сейчас он меня прогонит, но я не уйду, ни за что. Не потеряю счастье, которое так долго искала. На винтовку В. больше не смотрит, сияние его потухло: он и сам понимает, что поддался минутному искушению, но богатства уже не вернуть.

— Ладно, это всего лишь деньги, — примирительно говорю я. — Еще заработаем. Только прошу тебя, не убивай больше ни птиц, ни животных. Это ужасно.

— Как ты смеешь указывать мне, что делать?

Король в гневе, смотрит исподлобья, и под взглядом его все слова, готовые вырваться в мою защиту, застревают в горле.

— Ты досталась мне порченной, а ведь раньше я бы даже не взглянул на такую. В прежние времена таких забивали камнями, а я подобрал, принял, и ты на меня разеваешь свой грязный рот. Ты никому, кроме меня, не нужна, ничтожество.

— То, что ты у меня не первый, делает меня ничтожеством? — шепчу я.

Проклятые слезы катятся по щекам, выдают всю изнанку души. Я не выношу ссор и плачу, как только близка становится точка кипения, — это всегда раздражало маму, не терпевшую слабости. В носу мокро и густо, приходится громко всасывать воздух, чтобы дышать, и звук выходит неуместно комичный.

Король питается моими слезами.

— Ты совершенно не умеешь скрывать эмоции. Сразу видно, что творится в твоей голове, — презрительно замечает он.

Волна стыда, вины и страха потерять счастье рвется из пропасти. Эта едкая кислота разъедает гордость, логику и самоуважение, которых в темные времена и без того недостаток.

В своей речи В. убедителен. Словно оратор на сцене, красноречив и не смотрит в зрительный зал: и без того знает, что семена падают на благодатную почву. Заговорить толпу ему ничего не стоит. Он вещает про пропавшую честь, и я действительно верю, что все мои неудачи из-за того, что я ничтожество. Вдруг находится причина тому, что друзья так легко от меня отвернулись, мама никогда не любила, а отец бросил. Я бросаюсь на пол и кричу: «Хватит!» Мое тело перед королем на коленях, в позе зародыша, будто особое положение рук и ног способно уберечь меня от стыда.

— Кто такой Володя?

Я поднимаю глаза. В руках короля мой телефон, он хмуро листает список контактов. Радуясь смене темы, я утираю слезы и объясняю, что Володя — муж моей мамы, Лис и Заяц — друзья, а Борис преподавал игру на гитаре. Мы проходимся по мужским именам: В. стирает всех, кроме Володи.

— Что за Костя? — спрашивает король.

Я отвечаю честно.

— И ты до сих пор хранишь его номер?

Конечно, он стер и его, со всей брезгливостью, на которую был способен.

В голове пусто, как после бури: нет ни стыда, ни боли — после большого волнения в крови природный транквилизатор. По стеклу барабанит дождь, я лежу на полу и смотрю на капли, в которых корчится горизонт.

— Иди ко мне, — из угла комнаты доносится голос печальный, ласковый.

Король подает мне руку и притягивает к себе, обнимает, словно ребенка. Мои чувства еще не отогрелись, я — пустая оболочка, а не живой человек. Когда кончики пальцев наконец ощущают чужое тепло, я уже не могу его отпустить, иначе оно ускользнет или, еще хуже, превратится в ледяное дыхание чудовища: «Ты ни-что-же-ство…» Конечно, король говорил так не затем, чтобы причинить мне боль. Просто его не научили распознавать, что творится у других внутри.

Во мне так много чувств, наблюдений и мыслей, что хочется выплеснуть их на бумагу. Обнимая В., я рассказываю, что мечтаю написать книгу, только не знаю ещё, какую. Возможно, это единственное, на что я способна: наблюдать за людьми и складывать слова в предложения. Он отвечает, в точности как мой отец: тебе надо для начала пожить, а еще что женская проза — это смешно, как и женские стихи. Я вспоминаю Колин Маккалоу и других прекрасных писательниц. «Поющие в терновнике» настолько меня увлекла, что В., ревнуя, отобрал у меня книгу и забросил на шкаф.

Вот и я тоже на время забрасываю мечту о письме.

3

На семнадцатилетие король подарил мне краски. Он протянул их в глубоком смущении от нового опыта: ему еще не приходилось делать подарки, кроме платья, что он для меня купил, но сейчас акт дарения был слишком интимным. Пусть это всего лишь набор обычной гуаши, я растрогалась и тут же принялась рисовать дельфинов, девушек, море и скалы — прямо на полу, потому что В. мастерит очередной нож и занял весь стол инструментами. В. поглядывал на меня с кровати с легкой улыбкой; не поймешь, что у него в голове. Меня рвет изнутри вдохновение; я пояснила В., что в рисунке мои эмоции и предложила написать наконец его портрет. Король вновь отказался.

В перерыве между лекциями я сидела в полупустой аудитории, и вдруг чья-то ладонь легла мне на плечо.

— Прости, не хотел тебя напугать, — Ромка, краснея, протянул шоколадку. — С днем рождения.

Я прогнала дрожь от его внезапного появления, сказала «спасибо» и удивилась, что он помнит дату. Мы почти не общались с тех пор, как В. стер его номер. Отныне в каждую встречу я должна отдавать телефон на проверку: В. читает мои сообщения и проглядывает звонки, а напоследок — список контактов. У меня нет секретов, и король милостив. Он ненасытен: каждый раз, когда мне нужно идти на утренние занятия, он просит меня остаться. Я прогуляла почти все семинары по медицине и всю физкультуру в последнем месяце, столько пропусков у меня не было даже в школе, но В. говорит, что всё устроит: представит меня спортсменкой, которая много месяцев, не жалея здоровья, готовилась к соревнованиям. Что интересно, благодаря природному дару внушения, у него это получится.