Читать книгу 📗 Король темных земель - Филар Яна

— Не хочу выглядеть алкоголиком, который пьет в одиночку, — вдруг оправдывается король.

Я оглядываю заросший двор, но никого, кроме нас, не вижу. Разговора не получается: с каждой лекцией, с каждой прочитанной книгой, с каждым новым знакомством в моей жизни появляется всё больше вопросов, по которым ему сказать нечего.

Я выбрасываю полную бутылку так, чтобы В. не заметил обмана.

Живот часто ныл, и мама отправила меня к врачу. Промяв мое лоно, как тесто, гинеколог нахмурила брови.

— Давно задержка?

— Месяца два.

— Вот что, иди на срочно УЗИ, потом вернешься ко мне с результатами.

С негнущимися ногами я забралась в кресло. Врач — мужчина, но волнение не оставило места стыду. На экране напротив показалось маленькое существо, похожее больше на креветку, нежели на человека: у него бьется сердце, по сосудам пульсирует кровь и двигаются ручонки. У него уже есть всё, что требуется для жизни, и вмиг растаяла решимость моя повторить печальный опыт изгнания.

Мама примчалась на зов, и я готова была выслушивать ее упреки и обвинения, но она спросила только:

— Оставишь?

— Нет.

Она горько кивнула и проводила в больницу. На пороге курила медсестра в теле, не чувствуя голыми ногами весенней сырости. Опытным глазом окинула она нашу пару.

— На аборт что ль?

А потом проворчала:

— Из-за таких мы на себя грех берем. Зачем тебе аборт, девушка? — обратилась она ко мне. — Ты молодая, здоровая. Срок какой? Ого, дотерпела. Подумай сначала хорошенько, иначе потом всю жизнь жалеть будешь.

Я согласилась подумать. Женщина усмехнулась, у глаз ее собрались морщинки.

— Вот если бы даже думать не стала, тогда правильно, что пришла. А если засомневалась, значит уже не хочешь от него избавляться.

Я взглянула на маму беспомощным взглядом.

— Мы с Володей тебе поможем. Кстати, он очень рад внуку, — улыбнулась она.

Вы смотрите выжидающе, ждете решения, которое в семнадцать лет принять невозможно: в любом случае ошибешься. Вы же знаете, я не смогу отказать, когда вас так много. А я хорошая девочка, я хочу всем нравиться, и потому я говорю:

— Осталось только сообщить будущему отцу…

Родственники названивали весь вечер: кто поздравлял, кто языком цокал, а бабуля расплакалась в ухо:

— Это всё я виновата, ведьма! Накаркала твоей матери, что ты сделаешь ее бабкой в тридцать шесть лет.

— Да при чем тут ты?

— Ох, ладно, вырастим, воспитаем. Это у нас семейное, начиная с твоей прабабки. Что с учебой собираешься делать? Возьмешь академический отпуск?

— Нет, буду учиться. Как мама, — твердо сказала я, фантазируя, что малое дитя смогу оставлять спать, пока буду на лекциях, — я решительно ничего не знала о детях. И всё же зрела во мне уверенность, природная сила, говорившая словно: «У тебя всё получится».

— В., мне нужно тебе кое-что сказать, — от волнения я рву кожу вокруг ногтей. — И не кури, пожалуйста.

Мимо остановки проходят люди, сквозь прозрачный навес бьет весеннее солнце, каждая капля зимней дорожной грязи на стеклянных боках неистова и контрастна.

— Хватит, — В. останавливает мои руки, они уже все в крови. Его всегда злило, когда я причиняла себе боль нарочно.

— Я беременна и буду рожать.

Ну вот, сказала — будто повисла над пропастью на тонкой нитке. Я думаю, не в тот ли момент это случилось, когда В. впечатал меня лицом в синий вельвет.

В. помолчал, покачал головой, побледнел, хотя и без того был бел, как нетронутый снег.

— Это замечательно, — наконец улыбнулся и бережно взял меня за руку.

Целых два счастливых дня В. буквально носит меня на руках. Моет в ванной и гладит мокрые волосы, не разрешает поднимать тяжести и даже пытается готовить: жарит на сковороде мясо, приговаривая: «Мясо подчиняется только мужским рукам». На вкус оно как подошва, на вид — уголек, но я ем и нахваливаю.

В. в ужасе от грядущего, ведь ему придется кормить семью, пока я учусь и занимаюсь ребенком. Он находит новое место, где платят больше: в небольшом торговом центре на окраине города. Я приезжаю к нему после учебы, читаю конспекты в закутке сторожа, где нет окон и тускло светит единственная пыльная лампочка, пью чай из кружки с щербиной и совершенно счастлива.

У меня под сердцем большая тайна, воплощение нашей любви в материальном мире.

Мы расписываемся без торжеств, в сумрачный дождливый день. Тонкий золотой обруч на моем безымянном пальце. Шлепаю по лужам в новых серых ботинках до дешевого ресторанчика, где мама фотографирует нас с королем: на снимках у меня лицо бледное и безрадостное; огромные руки В. лежат на моем животе, мой муж скалится по-звериному без тени нежности, будто говорит всем: «Она моя». Фотографии врут, уверена я, и прячу их ото всех. Король о них даже не спрашивает.

Сентябрь

1

Всего несколько месяцев назад я была юной, счастливой и полной сил. Теперь каждый день я лежу под капельницей, горстями поглощаю таблетки и появляюсь в больнице чаще, чем на учебе. Спина болит, живот раздулся и покрылся лиловыми полосами растяжек. У ребенка острая гипоксия, у меня — угроза выкидыша. Недавно мы с В. узнали, что будет мальчик.

— Подвинься, корова! — летит мне вслед от студентов, когда мы, толкаясь, заходим в аудиторию.

— Всё в порядке? — Ромка за меня беспокоится. Он всегда сидит рядом, занимает мне места в коридоре, ходит за мной, как за бездомной кошкой. Его девушка улетела в Москву, а он отчего-то нет. — Ты какая-то грустная.

— Да нет, всё прекрасно.

Как же мне хочется сказать тебе правду, Ромка. Как же мне хочется отмотать время назад и отодвинуть с порога медсестру с сигаретой. Как же мне хочется, чтобы меня не называли коровой. Никогда мне не стать свободной. Я никому не нужна. Даже для короля я теперь не женщина, а ходячая бомба: в тишине между нами, если прислушаться, тонкое тиканье — обратный отсчет.

Я хожу к психологу, чтобы узнать о родах и первых днях материнства. В группе сплошь счастливые женщины со смешными страхами: они рисуют глупых монстров и тучи, закрывшие солнце, а потом добавляют глупым монстрам и тучам улыбки.

— Расскажи нам, какой страх ты нарисовала? — ласково спросила женщина, трижды мать, с огненно-рыжими волосами.

— Вот я, вот лопата. Чего я боюсь? Того, что своими поступками рою себе могилу.

Притихли счастливые женщины, психолог сглотнула. Беременные меня так раздражали своим жизнелюбием, что я испытала злорадство при виде их помрачневших лиц.

— Что можно исправить в рисунке, чтобы сделать его не таким… страшным?

Помедлив, я нарисовала на могиле цветы — получилась клумба. Землю можно копать, не только чтобы в нее ложиться.

— Чудесно, — заключила психолог, и пузатые облегченно выдохнули. — Приводи наконец своего мужа, мне о многом нужно с ним поговорить.

— Не нужен мне никакой психолог! — вопит король, поедая приготовленные мной макароны.

Что-то жрет его изнутри, он не говорит со мной нежно, вспыхивает по любому поводу. Я с горечью вспоминаю два счастливых дня, когда он носил меня на руках.

— Ты обещал прийти. Она каждый раз спрашивает о тебе, я устала придумывать отговорки.

— Разберись с этим сама, сколько можно!

Возле уха раздается удар, летят осколки и желтые макароны, падают у ног и руин детской кровати. Я оглядываю комнату, такую далекую от представления о жилище счастливой семьи: за время ничего тут не изменилось, кроме сломанной В. кровати и пробитой кулаком в порыве злости дыры в картонной двери. Собирая голыми руками осколки и макароны, слизывая кровь с пальцев, я понимаю, что не хочу здесь растить ребенка.

Почему же я не уйду? Всё просто: я беспомощная, никчемная и никому не нужна с ребенком. В этом мире я подержанный некрасивый товар, к которому никто не притронется. В. так часто говорит мне об этом, что я верю каждому его слову. Когда мы ссоримся, он грозится уйти, но остается из благородства, потому что это его ребенок, а я могу испортить сына бабским своим воспитанием. Впрочем, даже в том, что сын от него, король сомневается. Если ухожу я, прячась от его гнева в родительском доме, он звонит и долгие минуты жалит мой мозг, отравляет мой ум.