Читать книгу 📗 Король темных земель - Филар Яна

— Положи трубку, — говорит мама.

— Да положи ты уже трубку, — не выдерживает Володя и разжимает мои окоченевшие пальцы.

— Нет! Нет! Отстаньте! — вырываюсь я и продолжаю слушать голос моего короля. Если он покинет меня, в моей жизни не останется смысла. Я не могу уйти. Я умру без него. От этой мысли у меня каменеет живот.

— Он тебя обижает? — спрашивает мама и странно смотрит.

— Нет! — горячо отвечаю я, вспоминая, как В. в порыве ссоры толкнул меня на пол. И как удержал занесенную над головой руку.

Радуюсь наступающим холодам, ведь синяки можно прятать под длинными рукавами.

Слезящимися от недосыпа глазами я пробегаю по строчкам учебника. Тусклая лампочка в запертой комнате торгового центра отбрасывает на книгу тени. Внизу страницы замечаю карандашные цифры: Ромка когда-то написал здесь свой номер. Я шепчу, повторяя цифры снова и снова — без всякого смысла, смысл найду потом, знаю лишь, что мне нельзя забывать его и нельзя внести в телефон — мне влетит за это от мужа. Стираю номер резинкой: теперь он лишь в моей памяти. Успеваю до того, как хлопнет дверь и войдет король.

— Свобода, — устало выдыхает В., и я вспоминаю вкус забытого слова. Свобода.

Навстречу из подворотни выбегает черно-белый щенок. Мы гладим его и улыбаемся, словно дети, впервые за долгое время.

— Давай возьмем его, — прошу я, всю жизнь мечтавшая о собаке.

В. соглашается и берет замерзшего грязного щенка на руки, он доверчиво жмется к его теплой груди. Яга в ярости от нашего необдуманного решения, но мы стоим насмерть, и она наконец сдается.

— Только гулять с ним будешь сам! — кричит она в закрытую дверь.

— Да уж как-нибудь справлюсь.

Несчастное существо. Терпения короля хватило меньше, чем на день: непрерывный лай раздражал его, а ураганный ветер отбил всякое желание вывести щенка на прогулку. Малыш мочился прямо на пол, снова и снова.

— Давай я с ним погуляю, — предлагаю я.

— Сиди уж. Если он убежит, ты за ним со своим животом будешь скакать?

— Нужно приучить его к дисциплине, пока не поздно, — бормочет В., ожесточенно вытирая очередную лужу.

— Место, — приказывает он щенку и сажает его под стол. — Вот твое место. Сидеть!

Место. Место. Место. Место. МЕС-ТО.

Целый день, каждый час. Я сама готова скулить, как щенок, которого не выпускает из-под стола огромная нога моего мужа.

— Молчать! — он то и дело замахивается на зверя, который теперь раб его.

Мне представилось, что это я свернулась комком страха у В. под ногами, это я боюсь высунуть нос из укрытия, и страх мой неизбежно передастся нашему сыну, и будет расти он под этим самым столом, теряя человеческий облик, становясь побитым щенком. Наш муж и отец задавит нас, подчинит и уничтожит. Мне отчаянно захотелось уйти. Я на цыпочках выскальзываю из комнаты, бросаюсь к Яге: «Найдите щенку другой дом. Пожалуйста», — и уношу ноги.

Октябрь

1

За окном уже валит снег, теперь уж точно лету конец. Теперь уж точно конец, думаю я, втирая жирный цветочный крем в уродливые растяжки. Скоро роды, живот так тяжел, что я с трудом передвигаюсь по лестницам альма-матер. От внушительных моих форм настойчиво отводят взоры, как от чего-то постыдного. Постепенно я обращаюсь в тень. Только Ромка повсюду рядом, угощает пирожными из столовой, следит, чтобы меня ненароком не толкнул запыхавшийся однокурсник. Ему нравится мое чувство юмора — правда, вряд ли ему известно, что хорошее чувство юмора у тех, кто в жизни знал много слез.

— Не нравятся мне такие, — поморщилась мама, увидев Ромку на общем снимке. — Какой-то надменный он и болтливый, кажется.

— Ты ошибаешься, — возразила я и удивилась пламени своего голоса. — Он замечательный.

Однажды я засыпаю у него на плече в старом кресле университетского закоулка, чувствую во сне его поцелуй, — наверное, просто приснилось. Меня тянет к нему неумолимо, но роман с беременной и замужней? Это просто смешно. Роман же со мной — вдвойне смешнее. Только из жалости он со мной возится.

И всё же тлеет внутри надежда: что если мне не кажется?

Я решаюсь проверить догадку: в густой толпе из одних слепцов мои пальцы ищут пальцы его. Он отвечает нежно, и так стоим мы посреди океана людского двумя лодками, связанными морскими узлами.

Значит, правда. Всё правда, и в темноте моего колодца вдруг мелькнул проблеск надежды.

— Это неправильно.

— Возможно.

— Нам нельзя.

— Знаю.

Я молчу о том, что король может причинить ему вред. Я молчу о том, что боюсь своего мужа. Я молчу о том, что король пытался меня убить, и теперь, когда он тянется за чем-то на кухне, мне кажется, что он тянется за ножом. Даже когда король обнимает меня, даже когда он ласков, страх перед ним отравляет разум. Вместо любви — выжженное поле, над которым гуляют ветра ужаса, а в черной траве гниют осколки надежды на то, что из нас двоих и ребенка выйдет нормальная семья.

— Ты видела, что тут написано? — спросил король, потряс бумажной инструкцией и зачитал: «Применение у беременных женщин возможно, только если потенциальная польза для матери превышает возможный риск для плода…» И давно ты его пьешь?

— Мне его прописал врач, — пожала плечами я.

— Чудесно, — зло усмехнулся В. — Тебе вообще плевать на нашего сына?

— Ты ошибаешься!

— Тебе плевать, я знаю. Ты вообще его не хотела, а теперь хочешь избавиться от него.

— Неправда. Зачем ты так говоришь?

— Снова ревешь? Ну-ну, хватит давить на жалость. Ты ревешь по любому поводу. На меня такое не действует. Какая же ты никчемная мать…

Он говорил, говорил, говорил, словно плясал с гибкой саблей дао. Каждый наш спор — поединок, из которого он непременно должен выйти с победой. Ведь он горец, он — Дункан Маклауд, и должен остаться только один.

Пусть останется, решила я вдруг. Пусть он победит, лишь бы ни минуты его больше не слышать. Мысль была столь быстрой, что очнулась я уже у балкона. Счастье наполнило меня, когда я открыла дверь и шагнула на холодный порог. Один прыжок вниз — и всё закончится, и никому я не буду мешать, и сын мой не узнает всей мерзости этого мира.

ХВАТЬ! ХРЯСЬ!

Король схватил меня крепко за шею, прижал к холодильнику и сдавил горло. Иссякал внутри кислород, бился наружу отработанный газ, но, даже отпусти он меня, не сделать мне вдоха: ненавистью колючей он пригвоздил меня, словно бабочку, выжигал последние крошки моей любви. Тишина между нами повисла мертвая, и только горело в его голубых глазах желание сломить мою волю, убить мое тело — вот тогда я никому не достанусь, вот тогда стану только его, навсегда и окончательно.

— Отпусти ее!

Король не посмел перечить матери, и рука его вмиг упала. Яга стояла на пороге растрепанная, в ночной рубашке и без очков. Маленькая женщина с тенью грядущей старости, совершившая столько ошибок, вдруг узрела, к чему они привели.

— Как ты можешь так поступать? Она же твоя жена, она носит твоего ребенка… — в ее глазах сменяли друг друга непонимание, удивление, ужас, затем — вина. — Ты можешь переночевать в моей комнате, если хочешь, — сказала она мне тихо.

В. тоже выглядел виноватым, как и всегда, когда не смог удержать себя: это значит, сегодня он меня больше не тронет.

— Спасибо, но я не хочу вам мешать, — отказалась я, смущенная предложением провести ночь в постели свекрови. Мне и бежать-то некуда: стыдно прийти посреди ночи, разбудить маму и признаться, что собственный муж чуть меня не придушил.

Я вспоминаю, как прекрасен был В. в нашу первую встречу и беспрестанно ищу причину в себе, почему же он изменился. Ответа нет. Возможно, не там искала.

2

Две недели я пролежала в родильном доме, но сын не желал покидать утробу — в этом я его понимала. Мама навещала меня каждый день после работы и минут двадцать вела беседу, чтобы я не сошла с ума от одиночества.