Читать книгу 📗 Король темных земель - Филар Яна

Приходили друзья: Аленка, Марина, Лис, Заяц и даже Марта, наконец оправившаяся от нервного срыва. Ромка притащил целый пакет шоколадных пирожных, пока мне еще можно сладкое. Такой большой и шумной компании еще не знал местный родильный дом. Я вытирала слезы счастья и улыбалась как дурочка потому что ужасно соскучилась по своим друзьям.

Король же ни разу не приходил.

— Сегодня товар везем в другой город.

— Как раз в это время не могу, встреча с одним человеком: если выгорит, разбогатеем.

— Сейчас никак.

— Не сегодня.

— Может быть, завтра.

— Не хочу… то есть не могу, — правда вырвалась из его уст случайно.

— Не хочешь? — прошептала я и, потрясенная, нажала «отбой».

— Почему он не хочет меня видеть? — спросила я маму в очередной ее приезд. Володя сидел рядом, молчаливый и грустный.

— Не знаю, дочка. Может, он еще не готов становиться отцом…

Не прошло и пяти минут, как они ушли, влетел В., сбив молодого папашу, дикими глазами рыская по больничному холлу. Он схватил меня и заключил в объятия. Даже через толстый слой синтепона пробивался отчаянный стук его сердца.

Это же он во мне нуждается и потерять боится настолько, что готов спрятать от всего мира, словно ребенок — любимую игрушку. Он настолько любит, что ненавидит эту любовь, отнявшую у него волю. Он отталкивает меня и отпустить не в силах, ведь видит во мне — как и мечтал — отражение себя.

Часто он говорил, что я принадлежу ему. Но разве может кому-то принадлежать необозримая внутренняя вселенная? Когда ты достигаешь предела близости и кажется, что способен читать мысли другого, жить одним телом, чувствовать одной душой, этот другой обязательно тебя удивит. Ведь он — другой. Тайна за тайной рождаются в нем вновь и вновь, потому что жизнь — бесконечный поток перемен. Смысл в том, чтобы угнаться, постичь и двигаться в одном ритме, не теряя самости.

Ты не я, а я не ты.

Когда я поняла эту простую мысль, будто начала рваться связующая нас нить.

В палате без света, когда заснули сестры по родам, я набрала по памяти номер Ромки — поблагодарить за пирожные. Он ответил, что целый час выбирал их в кондитерской: самые лучшие, самые свежие.

Мы проговорили всю ночь, большой палец летал по кнопкам, отправлял сообщения и тут же стирал следы моего предательства. Вина зрела во мне, как спелый плод под жарким солнцем июня, но мне нужно было увидеть Ромку в последний раз и попрощаться: когда родится мой сын, я не смогу больше с ним видеться. Переведусь в другую группу или вовсе уйду из университета, кто знает. Это искушение сильнее меня. Я поцелую его напоследок в уголки губ, первый раз и последний.

Я пишу ему: «Приходи завтра один».

И он пришел.

Сотню раз я гляделась в зеркало, причесывалась, красила глаза тушью и наконец спустилась своей нелепой походкой, с огромным бременем. Легче пера стало оно, когда я сжала Ромку в объятиях и поцеловала… нет, не в уголки губ, а как умирающий от жажды в пустыне целует чистый родник.

Я не могла напиться: целовала его снова и снова, в губы, щеки, уши, глаза, держала за руки, и он отвечал мне тем же.

— Я так долго этого ждал, — наконец прошептал Ромка.

— И я тоже. С тобой я совсем другая. Ты даже целуешь меня иначе.

— В чем же различие?

— В том, что в твоих поцелуях я вижу себя сокровищем.

Я вдруг погрустнела и отодвинулась.

— Кажется, мне пора.

Уже в палате сестра по родам спросила, глаза прищурив:

— Это был твой муж?

— Да, — без запинки сказала я, а у самой всё сжалось внутри от страха. Вдруг она расскажет В.? Какой позор… Он же убьет нас. Но тут же отбросила эту мысль: никто ему не расскажет, и больше такого не повторится.

С утра начались роды. Много месяцев я готовилась, но такой боли и ужаса предугадать не могла. Каждая мышца вопила о помощи, когда накатывала очередная волна. Волны становились всё чаще, медсестры казались равнодушными монстрами, и, корчась от боли, я то и дело просила:

— Позвоните отцу, позвоните отцу…

Наконец подействовал укол бесчувствия, и я бессильная лежала на холодной кушетке, накрытая одной простыней. Белое небо в окне, вместо волн в животе — глухие толчки. В. вбежал под самую кульминацию, в смешной шапочке и белом халате.

— Спасибо, что пришел, — улыбнулась я.

В тот момент забылись события прошлого дня, забылся Ромка. Вот мы, держимся за руки, нормальная семья: муж, жена и ребенок.

— Мальчонка ваш совсем задохнулся, фиолетовый в крапинку… Держите, ваш муж отказался брать его на руки.

Мой сын был так слаб, что почти сразу заснул. Во сне кожа его наливалась розовым, и, если приглядеться, он уже не казался таким уродцем.

— Почему ты не взял его?

— Боялся, что уроню. Он такой маленький… — В. был растерян, будто увидел диковину, с которой, как поступить, не знал. Потом брезгливо меня взглядом окинул. — Твой живот, он навсегда таким останется?

Я похожа была на сдувшийся шар, изуродованный полосами растяжек. От стыда я потуже закуталась в простынь.

— Не знаю… Надеюсь, что не навсегда.

3

Желтушного сына забрали следующим утром. Врач объяснил: всё оттого, что мой организм пытался его отторгнуть.

Чтобы не ушло молоко, я сцеживалась каждые два часа, и ночью, и днем, истязая тело. Затем бежала в интенсивную терапию, где лежал мой сын, и кормила его своими жалкими каплями. Я больше не я, а функция: есть, спать, кормить, менять памперс. Сводили с ума звон будильника, фиолетовая лампа, сутками светившая над кроваткой, и беспомощное одиночество, пропитавшее эти долгие дни.

В. пришел лишь однажды, но лишь покачал головой, на меня глядя.

— Снова плачешь. Взгляни на себя: ты похожа на сумасшедшую.

Зато в одиночестве, вдали от чужих взглядов и слов я шаг за шагом возвращалась к себе. Чувства мои к королю хладели, как остывает пепел после пожара. Только вдали от В. я могла трезво мыслить. Материнство открыло во мне новую силу, и всё чаще мысли блуждали в будущем — но вписать В. в мою картину мира не получалось: я всегда заходила в тупик.

Наконец, спустя две недели, нас выписали. В. не пришел — наверное, не смог отпроситься с работы, но, скорее всего, попросту испугался моих родных.

Мама взяла на руки сверток, перевязанный голубой лентой и бережно несла его до самого дома. Володя развернул одеяло, долго вглядывался в маленькое сморщенное личико внука — и слегка улыбнулся.

Назавтра пришел В., посидел на стуле в комнате с маленькой колыбелью, бесконечно смущенный присутствием Володи и мамы. Я не сводила глаз с личика сына, забавлявшего меня смешными гримасами. Но король заскучал.

— И что нам делать? Мы целый день будем на него смотреть?

— Делай что хочешь.

— Ты не вернешься ко мне?

— У тебя дома невозможно растить ребенка, ты сам это знаешь.

Король только покачал головой.

— Как прежде, уже не будет, понимаешь? — сказала я.

— Иногда мне хочется вернуться на год назад, когда всё было иначе.

Дитя крепло. Через месяц я вернулась к учебе, но идея оставлять сына одного на пару часов разбилась о реальность. Мы с Ромкой играли в Штирлица, храня великую тайну и боясь разоблачения. Мы стояли на паузе, только ночами позволяя себе робкие сообщения, полные нежности. Лишь однажды я попросила В. побыть с ребенком в мое отсутствие, но едва я добралась до университета, он позвонил.

— Я не знаю, что делать, — В. пытался перекричать истошные вопли на заднем плане. — Он всё время орет. Возвращайся скорее!

В. был отцом совершенно беспомощным. Мне оставалось лишь пропускать пары и переписывать чужие лекции. Видимо, надежды мои на диплом тщетны, и придется брать отпуск, а в это время Ромка уйдет далеко вперед…

Но тут на помощь примчалась моя бабуля.

— Где внучок? — с порога прогрохотала она, моя теплая, мягкая, родная спасительница. — Вот он, жук…

Безнадежно вопивший малый тут же притих в ее могучих руках. Мне всегда было с ней спокойно, такой она человек — как родная гавань, уютный дом и теплая постель.