Читать книгу 📗 Почти все о женщинах и немного о дельфинах (сборник) - Малкин Анатолий » Страница 47

Из больницы Глеб сбежал на следующее утро через открытое окно, которое смотрело в яблоневый сад. Сбежал, как был, в голубом байковом халате и тапочках. В саду нашел чьи-то вещи, которые сушились на веревках, и смог приодеться, правда, тапки заменить не удалось. На дорогу до дачи и старые сапоги водителя пыльной «семерки» хватило тысячи рублей.

Вскоре Глеб стоял перед воротами дачи и ждал, когда собака унюхает его и начнет подвывать, когда Демидовне надоест на нее цыкать, и, оторвавшись от сериала, она выйдет на крыльцо и будет кричать, чтобы отошли от ворот, потому что работы никакой нет.

Когда калитка, скрипя заржавевшими после дождя петлями, все же открылась, он вдруг почувствовал, что остался без сил совсем, и с удивлением понял, что валится как подкошенный на влажную землю.

Очнулся он в собственной спальне.

Его трясло, словно от лютого холода, и слезы вновь текли и текли, но почему-то из одного левого глаза.

Снизу появилась Демидовна с каким-то противнейшим горьким отваром. Она заставила выпить его полностью, подоткнула заботливо одеяло со всех сторон и пошла вниз варить крепкий куриный бульон, который почитала как лучшее из лекарств.

Сегодня был день его рождения, и, значит, пришло время. Он поднялся к себе в кабинет, открыл дверцу сейфа и достал оттуда своего металлического однофамильца. Черная смертоносная машина ладно легла на ладонь всей своей немалой тяжестью, молча ожидая приказаний. Этот «макаров» был из Чечни. Глеб Григорьевич почему-то знал, что именно он, уже однажды спасший ему жизнь, отказавшись выстрелить второй раз, и способен решить, жить ему или нет.

Он обхватил черную ребристую рукоять поплотнее, вспомнил, как это обычно делают в кино, снял пистолет с предохранителя, вскинул ствол к виску и, не останавливая себя, нажал на курок. Раздался знакомый глухой щелчок, и ничего не изменилось вокруг. Глеб Григорьевич осторожно повертел пистолет в руках, вынул обойму и не обнаружил в ней патронов. Видимо, кто-то из любящих его вытащил их и спрятал от греха подальше.

Он постоял, покачиваясь с пятки на носок, около иконы, которая висела в красном углу, но креститься не стал, а пошел на балкон. В ночной гулкой тишине, слегка оттененной далеким лаем окрестных собак, залитый лунным стерильным светом, пейзаж выглядел вполне безжизненным и окончательно завершенным. Даже желтые мазки от покачивающихся ламп уличных фонарей не разрушали мертвую гармонию.

Осталось только решиться. Он встал вплотную к перилам, прикидывая, как одним махом перебросить себя в воздух, не зацепившись ни за что, и вдруг заколебался. До земли выходило не так уж и высоко, и надо было очень постараться, чтобы расшибиться окончательно.

Глеб Григорьевич вдруг представил, как будет валяться внизу, с переломанными ногами или, не дай бог, позвоночником, но живой. Как будет сидеть в инвалидном кресле и ждать, когда его покормит нянька, а потом пожалеет и подсунет утку. И будет так много лет — он знал, какой крепкий.

Лететь после таких мыслей было глупо. Холод уже вовсю вылизывал мерзлым шершавым языком тепло с постаревшей кожи, и ноги в шерстяных носках противно ныли на промерзших досках пола. Где-то у ворот тоненьким жалобным голоском вдруг начала подвывать о чем-то своем, собачьем, Фекла.

Зябко передернув плечами, Глеб Григорьевич медленно отступил в теплый, натопленный по-зимнему дом.